Послезавтра - Фолсом Аллан - Страница 132

Его очень волновал приезд Веры. Если она решит остаться и работать врачом в Штатах, ей придется сдать определенный экзамен, принятый здесь для иностранных врачей. Кое-что ей надо будет повторить, остальное она постигнет в скучной интернатуре. Едва ли Вере предстоят особые трудности – ведь во Франции она уже работала врачом. Проблема в том, что он просил Веру стать его женой, переехать в Калифорнию и жить вместе с ним – долго и счастливо.

Когда он сказал ей это в больничной палате, Вера улыбнулась и ответила:

– Подумаю.

О чем? – допытывался Осборн. О том, хочет ли она стать его женой? Жить в Калифорнии? Но он ничего не добился, кроме того же самого «подумаю». Вера поцеловала его на прощание и уехала в Париж.

В конверте, который передал для него Маквей, оказался паспорт Осборна, возвращенный первой полицейской префектурой Парижа. К паспорту прилагалась записка на французском. Парижские детективы Баррас и Мэтро желали месье Осборну удачи и выражали искреннюю надежду, что он никогда не появится во Франции. Потом его выписали из больницы – спустя неделю после событий на Юнгфрау и через два дня после отъезда Веры.

Реммер, приехав из Бад-Годесберга, отвез его в аэропорт и по пути рассказал о последних событиях. Нобла самолетом переправили в Лондон, где поместили в противоожоговый реабилитационный центр. Он сможет вернуться к нормальной жизни через несколько месяцев после множества операций по пересадке кожи. Реммер несмотря на сломанную руку продолжал работать – расследовал события, приведшие к пожару в Шарлоттенбурге и к перестрелке в отеле «Борггреве». Джоанну Марш, лечащего врача Либаргера, нашли в одном из берлинских отелей. После тщательного допроса ее отпустили, и Маквей проводил ее в Соединенные Штаты. Дальнейшего Реммер не знал, но полагал, что Джоанна вернулась домой.

– Реммер, – Осборн осторожно подбирал слова, вспоминая ночь на Юнгфрау, – вы не знаете, откуда она вызвала швейцарскую полицию? С какой станции? Юнгфрауйоха или Кляйне-Шайдегг?

Реммер посмотрел на него.

– Вы имеете в виду Веру Моннере?

– Да.

– Полицию вызвала не она.

– То есть?! – ошеломленно спросил Осборн.

– Это сделала другая дама. Американская туристка. Конни… фамилии не помню.

– Конни?

– Да.

– Вера знала, что я был там, наверху. Это она сказала полиции, где искать меня?

– Вас нашли собаки, – приподнял бровь Реммер. – С чего вы взяли, что это мисс Моннере?

– Но когда меня привезли в Юнгфрауйох, она тоже была там… – неуверенно произнес Осборн.

– Там были и другие люди.

Значит, собаки, подумал Осборн. Что ж. Пусть так. Пусть образ Веры, стоящей на тропе с окровавленной сосулькой в руках, останется иллюзией. Галлюцинацией. Бредом. И ничем иным.

– На самом деле, – сказал Реммер, – вас волнует, виновна ли Вера Моннере. Вы хотите верить, что нет, но наверняка не знаете.

– Знаю.

– Вы правы. В квартире одного из агентов Организации, который работал надзирателем в тюрьме и выпустил Веру под ответственность фон Хольдена, мы нашли фальшивое удостоверение инспектора полиции на его имя. Она поверила, что фон Хольден везет ее к вам. Он знал так много, что заподозрить его до последней минуты было невозможно.

Осборна не нужно было убеждать. Если он и не вполне поверил ей тогда, в горах, то теперь, когда Вера уехала в Париж, сомнений не осталось.

– А Джоанна Марш? – спросил он. – Она объяснила, почему Салеттл направил нас к ней?

Реммер помолчал, затем качнул головой.

– Нет. Но, может быть, в один прекрасный день мы узнаем об этом.

Осборн чувствовал, что Реммер чего-то недоговаривает. Хотя они много пережили вместе, Реммер прежде всего был полицейским. Осборн помнил, как поступила полиция с Верой, а ведь уже через несколько часов, а может, и сразу, они узнали, что она – не Авриль Рокар и не имеет ничего общего с Организацией. Чем больше власть, тем сильнее соблазн употребить ее – и тем легче ошибиться.

– А как Маквей? – спросил Осборн.

– Я же сказал. Повез мисс Марш домой.

– Он выслал мне мой паспорт.

– Без паспорта вы не смогли бы уехать из страны, – улыбнулся Реммер.

– Он не поговорил со мной. Даже когда приходил в больницу в Гриндельвальде, не произнес ни слова.

– В Берне.

– Что?

– Вас отвезли в бернскую больницу.

– Вы уверены? – ошалело спросил Осборн.

– Да. Мы как раз были в бернской полиции, когда пришло сообщение, что вас нашли в горах.

– Вы были в Берне? Но как…

– Маквей выследил вас, – улыбнулся Реммер. – В Берне вы купили транзитный билет и расплатились кредитной карточкой. А Маквей присматривал за вашим счетом – так, на всякий случай. Поэтому ему сразу стало известно, где и когда это произошло.

– Но это же незаконно! – Осборн был потрясен.

– А вы что, на законном основании взяли его оружие, документы, значок? – сурово возразил Реммер. – Какое право вы имели выдавать себя за полицейского?

– А где был бы сейчас фон Хольден, если бы я не сделал этого? – парировал Осборн.

Реммер промолчал.

– А что теперь происходит? – спросил Осборн.

– Я не могу ответить. Это не в моей компетенции. Это дела Маквея.

Глава 157

«Это дела Маквея». Слова Реммера не выходили у Осборна из головы. Какова будет расплата за все, что он натворил? Мало того что он стащил у полицейского удостоверение и револьвер – он воспользовался ими, чтобы пересечь государственную границу! Его могут судить сначала в Лос-Анджелесе, а потом передать дело в суды Германии или Франции. Возможно, вмешается и Интерпол. А может быть – не приведи Господь! – все это цветочки по сравнению с обвинением в попытке убийства Альберта Мерримэна. Ведь и скрываясь во Франции, Мерримэн оставался американским гражданином. Такие вещи Маквей не забывает.

Близилось Рождество, а от Маквея по-прежнему не было ни слуху ни духу. Осборн вздрагивал всякий раз при виде полицейской машины. Его терзал страх и непреодолимое чувство вины. Можно, конечно, нанять адвоката и подготовить защиту, но вдруг Маквей не возбудит дела? В конце концов Осборн отогнал эти мысли. Три вечера в неделю он проводил в отделении интенсивной терапии – разрабатывал ногу. Уже через месяц он сможет отбросить костыли, а еще через два перестанет хромать. Он был жив и благодарил Бога за это.

Со временем затягивались и более глубокие раны. В таинственной гибели его отца многое прояснилось, хотя главное – за что и почему? – по-прежнему оставалось загадкой. Ответ фон Хольдена: «Fur „Ubermorgen“ – За „Послезавтра“!» – казался полной бессмыслицей, если вообще все, что произошло на Юнгфрау, не померещилось Осборну.

Ради будущего, ради Веры, ради своего психического равновесия он должен, не колеблясь, оставить все это в прошлом – и Мерримэна, и Шолла, и фон Хольдена; и даже – собравшись с силами – воспоминание об убийстве отца.

За день до приезда Веры, в полдень, Осборну позвонил Маквей.

– Я хочу вам кое-что показать. Вы можете приехать?

– Куда?

– В управление полиции. – Маквей говорил спокойно, буднично, словно они расстались с Осборном вчера.

– Когда?

– Через час.

Господи! Что ему нужно? Пот выступил на лбу у Осборна.

– Приеду, – ответил он и положил трубку. Рука дрожала.

От Санта-Моники до управления было двадцать пять минут. Стояла жара, и над городом висел смог. Осборн был до смерти перепуган.

Маквей встретил его у входа. Они поздоровались, но без рукопожатия. Кабина лифта была переполнена. Осборн, опираясь на костыли, смотрел в пол. Маквей молчал.

– Как ваша нога? – наконец спросил он, когда они вышли из лифта и двинулись по коридору.

Ожоги на лице Маквея затягивались, он выглядел посвежевшим, и на щеках его даже был румянец, словно он только что вернулся с площадки для гольфа.

– Спасибо, уже лучше. А вы прекрасно выглядите, – сказал Осборн, стараясь придать голосу непринужденность и дружелюбие.