Послезавтра - Фолсом Аллан - Страница 67

Каду тоже был ошеломлен происшедшим. У него все складывалось не лучше – «хвост», приставленный к Классу, не сообщил ничего существенного. Эксперт по отпечаткам пальцев, как всегда, приступил к своим обязанностям в понедельник. Запись его телефонных разговоров тоже не дала никакой пищи для размышлений.

Что же касается Антуана, то он вернулся домой после позднего ужина со своим братом ночью в воскресенье и сразу же лег спать. По невыясненной причине он встал на рассвете и отправился в свой кабинет – это не входило в его привычки и выглядело необычным. В 7.30 его обнаружила там жена – он лежал на полу около рабочего стола, рядом, на ковре, – принадлежавшая ему девятимиллиметровая «беретта». Из револьвера стреляли один раз, в правом виске убитого было одно пулевое отверстие. Эксперт по баллистике подтвердил, что выстрел сделан из собственного оружия Антуана. Входная дверь была заперта, но щеколда на кухонном окне в кухне – поднята. Нельзя исключить, что кто-то проник в дом и потом вылез через кухонное окно, хотя доказать это невозможно.

– А может, только вылез в окно, – заметил Нобл.

– Такую возможность не следует упускать из виду, – согласился Каду, говоривший по-английски с сильным акцентом. – Антуан мог впустить какого-то человека – или людей – в дверь, а потом снова запереть ее. В этом случае мы можем предположить, что он знал того, кому открывает дверь. Затем он или они убили его и скрылись через окно кухни. Но никаких доказательств этой версии не обнаружено, и коронер признал, что в данном случае имеет место самоубийство.

Нобл был в смятении. Все, с кем соприкасался Альберт Мерримэн, убиты или на них идет охота. А человек, установивший его личность по отпечаткам пальцев, выглядит абсолютно к этому непричастным.

– Каду, к кому лично обращался Класс в Интерполе, чтобы получить досье на Мерримэна из нью-йоркского полицейского архива?

– Ни к кому.

– Это невозможно!

– Никаких записей в Вашингтоне нет.

– Это невозможно, говорю вам! Из Нью-Йорка досье поступило по факсу…

– Старые коды, дружище, – перебил Каду. – В прошлом руководство Интерпола имело личные коды, дававшие доступ к абсолютно секретной информации. Теперь эту практику отменили, но те, кто владеет этими кодами, пользуются ими по-прежнему, и проследить за этим невозможно. Нью-йоркская полиция могла послать факс в Вашингтон, а информация поступила непосредственно в Лион, минуя Вашингтон.

– Каду… – Нобл колебался. – Догадываюсь, что Маквей был бы против, но мне кажется, мы теряем время. Нужно потихоньку взять Класса и потрясти его. Если хотите, я прилечу.

– Понимаю, дружище. Я согласен. Дайте мне знать, когда получите хоть какие-то сведения о Маквее.

– Ну конечно, обещаю.

Закончив разговор, Нобл задумался. Потом потянулся к трубке, лежавшей на полке позади стола, набил ее табаком и закурил.

Если Маквей и Осборн не ехали поездом Париж – Мо, потерпевшем крушение, и пропустили встречу с пилотом по каким-то другим причинам, они постараются попасть в аэропорт Мо завтра. Но точно это станет известно только через двадцать четыре часа – слишком долго. Пока нужно исходить из того, что они были в этом поезде. Если они погибли, тогда не о чем говорить, но если живы, они попытаются воспользоваться самолетом, как договорились, пока их не нашли преступники.

Примерно без четверти одиннадцать, через четыре часа после катастрофы, высокая, изящная, очень привлекательная журналистка с аккредитационной карточкой «Ле Монд» припарковала свою машину в месте, выделенном полицией Мо для машин представителей прессы.

Отряд французской национальной гвардии помогал полиции Мо и пожарным эвакуировать пострадавших. Пока обнаружили тринадцать погибших, в том числе машиниста. Тридцать шесть человек госпитализировали: из них двадцать – в очень тяжелом состоянии, пятнадцать пассажиров с небольшими травмами отпустили домой. Но многие еще оставались под обломками. Высказывались мрачные предположения, что до полного завершения поиска пострадавших потребуются не часы, а дни.

Молодая журналистка вошла под навес, натянутый в пятидесяти футах от места трагедии.

– Список пострадавших уже есть? – спросила она. Пьер Андре, седеющий военный врач, занимавшийся идентификацией жертв, поднял усталый взгляд от бумаг на своем столе, посмотрел на карточку «Ле Монд», приколотую к воротнику журналистки, смерил взглядом ее изящную фигуру и улыбнулся, похоже, первый раз за этот день. Авриль Рокар и впрямь была лакомым кусочком.

– Oui, madame. – Он повернулся к помощнику. – Лейтенант, список пострадавших для мадам, s'il vous plait.[24]

Вытащив листок из папки, лейтенант протянул его Авриль.

– Merci, – поблагодарила она.

– Должен предупредить вас, мадам, что список далеко не полный. И публикация не разрешена, пока не сообщат родственникам, – сказал Пьер Андре на этот раз без улыбки.

– Разумеется.

Авриль Рокар была парижским детективом, специалистом по подложным документам. Но ее присутствие в Мо в качестве корреспондента «Ле Монд» не имело отношения к ее служебным функциям. Она была здесь по просьбе Каду. Их любовная связь продолжалась уже десять лет, и для Каду Авриль Рокар была единственным человеком во Франции, которому он доверял, как себе самому.

Авриль на ходу просмотрела список. В основном среди пострадавших были французы. Правда, в списке значились два немца, швед, южноафриканец, два ирландца и австралиец. Американцев не было вовсе.

Авриль подошла к машине, отперла дверцу и села. Подняла трубку телефона и через Париж соединилась с номером Каду в Лионе.

– Да? – Каду было отлично слышно.

– До сих пор никаких сведений. В списке нет ни одного американца.

– Ну как там?

– Как в аду. Что мне делать?

– Никто не усомнился в твоей аккредитации?

– Нет.

– Оставайся на месте, дождись полного списка жертв.

Авриль Рокар медленно опустила трубку. Ей уже тридцать три. Давно пора иметь семью и ребенка. По крайней мере – мужа. На кой черт ей все это?

Глава 77

Было восемь утра, но Бенни Гроссман только возвратился домой с работы. Он встретил своих мальчишек, Мэтта и Дэвида, уже уходивших в школу, в дверях. Быстрое «Привет, па! Пока, па!» – и они скрылись из виду. Жена Эстелла собиралась на работу в свой парикмахерский салон.

– Вот черт, – донеслось до нее из спальни.

Бенни, в одних трусах, с банкой пива в одной руке и сандвичем в другой, застыл перед экраном телевизора. Всю ночь он добывал информацию для Маквея, не отрываясь от компьютера и телефона, призвав на помощь самых опытных программистов, чтобы залезть в частные банки данных.

– Что стряслось? – Эстелла вошла в комнату.

– Ш-ш-ш!

Эстелла перевела взгляд на экран. В программе Си-эн-эн рассказывали о подробностях крушения поезда под Парижем.

– Ужас, – ахнула она, глядя, как на носилках пронесли по насыпи окровавленную женщину. – А что тебя так разобрало?

– Маквей в Париже. – Бенни не отрывал глаз от экрана телевизора.

– Ну, в Париже, – равнодушно протянула Эстелла, – кроме него еще несколько миллионов человек. Я бы и сама не отказалась быть среди них.

Бенни резко повернулся к жене.

– Эстелла, иди на работу, ладно?

– Тебе известно что-то, чего я не знаю?

– Эстелла, милая, иди на работу. Пожалуйста.

Эстелла Гроссман внимательно посмотрела на мужа. Когда он переходил на такой тон, это означало, что перед ней полицейский и ей нечего соваться в его дела.

– Постарайся поспать, – вздохнула она.

– Угу.

Эстелла еще раз посмотрела на мужа, покачала головой и вышла. Временами ей казалось, что Бенни слишком близко к сердцу принимает дела своих родных и друзей. Если его о чем-то просили, он готов был горы свернуть. Но когда сильно уставал, вот как сегодня, воображение начинало играть с ним злые шутки.

24

Пожалуйста (фр.).