Послезавтра - Фолсом Аллан - Страница 83

– Хорошо, я поеду с тобой в Берлин, – произнесла она с робкой и печальной улыбкой.

Потянувшись к ней, фон Хольден благодарно коснулся губами ее лба.

– Джоанна, я должен немедленно вернуться в Берлин, чтобы закончить последние приготовления. Очень жаль, но иначе никак нельзя. А ты полетишь завтра вместе с мистером Либаргером и остальными.

Джоанна снова заколебалась, на мгновение ей захотелось изменить свое решение, но потом она спросила:

– Мы увидимся там?

– Конечно, – улыбнулся фон Хольден.

Джоанна почувствовала, что невольно ее губы растягиваются в улыбку. И впервые с тех пор, как она увидела злополучную запись, она расслабилась и успокоилась. Фон Хольден потрепал щенка за уши, встал и протянул руку Джоанне, помогая ей встать. Он вынул из кармана конверт и положил его на журнальный столик.

– Корпорация просит тебя забыть об этом инциденте и не держать на нее зла. Надеюсь, содержимое этого конверта хоть сколько-нибудь тебе в этом поможет. Увидимся в Берлине, – шепнул он на прощание и вышел.

Джоанна стояла, глядя на конверт, щенок прыгал у ее ног. Наконец она взяла конверт и распечатала его. И тут же изумленно ахнула. В конверте лежал чек на пятьсот тысяч долларов.

Глава 93

«Мерседес» Реммера свернул с Харденберг-штрассе и въехал в подземный гараж дома № 15 из стекла и бетона, где располагался муниципалитет. Одна из серых машин федеральной полиции скользнула внутрь следом за ним и встала рядом. Осборн хорошо рассмотрел лица сидевших в ней мужчин, когда шел к лифту. Они оказались совсем молодыми, не старше тридцати. Он почему-то удивился, что находится под защитой людей моложе его. Его это не то чтобы задело, просто было непривычно. Осборн считал, что в полиции служат зрелые мужчины, которые превосходят его жизненной мудростью и опытом. И вот оказалось, что это совсем не обязательно. Осборн сам не знал, почему он вдруг над этим задумался. Может быть, потому, что подсознательно пытался оградить себя от мыслей о новых испытаниях.

Два часа они провели в подвальном кабинете ресторана, ожидая звонка от Хонига. Наконец тот позвонил и сказал, что судья Отто Гравениц ждет их у себя в три часа дня.

По дороге Маквей коротко проинструктировал Осборна, что тот должен говорить судье. Самое главное – это слова Мерримэна, произнесенные им перед смертью. Желательно, чтобы показания Осборна свелись к пересказу этого эпизода. А об остальном лучше умолчать, в особенности о частном детективе Жане Пакаре, о шприце, наркотике и прочем. Маквей опасался, как бы Осборн не наболтал лишнего и не дал оснований предъявить ему самому обвинение в покушении на убийство.

Это был дружеский жест, моральная поддержка, которую Осборн принял без колебаний. Хотя про себя отметил, что забота Маквея имела еще и скрытые мотивы. Если бы Осборн запутался в показаниях и сунул голову в петлю, он серьезно затруднил бы предъявление обвинения Шоллу. Показания Осборна должны быть очень простыми, кристально-ясными и направленными исключительно против Шолла. Такое впечатление должно создаться и у судьи, и у Хонига, чье мнение наверняка будет учитываться. Если Осборн увлечется подробным описанием событий, они приобретут другую окраску и сфокусируются на нем самом. Это может помешать выдвижению обвинения против Шолла.

– Как ты думаешь, – спросил Реммера Маквей, – они уже знают, что мы здесь?

Реммер пожал плечами.

– Я лично не заметил слежки по пути из аэропорта. Но точно сказать не берусь. На всякий случай будем предполагать, что знают, верно?

Нобл покосился на Маквея: Реммер прав, лучше постоянно быть начеку и предполагать худшее. Даже если группа на какое-то время выпустила их из своего поля зрения, скоро она наверстает упущенное. Противник зашел слишком далеко, чтобы отступать.

На шестом этаже лифт остановился. Они вошли в приемную судьи, где их попросили подождать.

– Ты его знаешь, этого судью? – спросил у Реммера Маквей, оглядываясь по сторонам. Приемная судьи Гравеница ничем не отличалась от приемной любого государственного учреждения в Лос-Анджелесе. Обычный стол и стул, простой книжный шкаф и дешевые гравюры на стенах.

Реммер кивнул.

– Знаю немного.

– Что от него можно ждать?

– Посмотрим. Все зависит от того, что сказал ему Хониг. Видимо, немного, раз судья сразу согласился принять нас. Но не думай, что если Хониг отрекомендовал нас, а судья Гравениц согласился выслушать, то наше дело в шляпе.

Маквей взглянул на часы и присел к уголку стола. Он пристально посмотрел на Осборна.

– Я в порядке, – отозвался Осборн, подошел к Маквею и прислонился к стене. Маквей не забыл о его покушении на Мерримэна и забывать не собирается. Думать об этом сейчас не хотелось, да и не надо, но когда-нибудь это еще наверняка всплывет.

Открылась дверь, и вошел Дитрих Хониг. Он извинился от имени судьи Гравеница, которого задержало важное дело. Как только он освободится, он их примет. Придется подождать. Потом Хониг обратился к Ноблу:

– Вас просили позвонить в Лондон.

– Что-то произошло? – встревожился Нобл.

Он подошел к телефону и позвонил в Скотленд-Ярд. Через двадцать секунд его связали с шефом отдела убийств лондонской полиции. Вдруг его лицо вытянулось.

– О Господи, нет, – произнес он. – Как это могло случиться? Его же охраняли круглые сутки!..

– Лебрюн, – выдохнул Маквей.

– Ясно. Ну, а теперь где он?..

Пауза.

– Найдите его, и как только найдете – посадите под замок. Если будут новости, передавайте в Бад-Годесберг инспектору Реммеру.

Нобл повесил трубку и рассказал Маквею об убийстве Лебрюна и исчезновении Каду, скрывшегося во время поднявшейся суматохи.

– Думаю, спрашивать, жив ли санитар, не стоит, – сквозь зубы процедил Маквей.

– Не стоит.

Машинально взъерошив рукой волосы, Маквей повернулся и посмотрел в упор на Хонига.

– Вам случалось по ходу расследования терять друзей, герр Хониг?

– К сожалению, таковы правила игры, – спокойно ответил тот.

– Так сколько нам еще ждать судью Гравеница? – В голосе Маквея звучал не вопрос, а требование.

Глава 94

Толстый, низенький, краснолицый, с копной седых волос судья по уголовным делам Рихтер Отто Гравениц жестом указал на тиковые и кожаные кресла и подождал, пока все рассядутся. Потом пересек комнату и уселся сам – за массивный стол в стиле рококо. Подошвы его ботинок едва доставали до восточного ковра под столом. Кабинет Гравеница, по контрасту со спартанской обстановкой приемной, был образцом тонкого вкуса и богатства. Кроме того, это была хорошо рассчитанная демонстрация власти и положения в обществе.

Повернувшись к гостям, Хониг объяснил по-английски, что, учитывая особое положение Шолла и тяжесть выдвинутого против него обвинения, судья Гравениц выслушает показания Осборна один, не привлекая прокурора.

– Отлично, – сказал Маквей. – Пусть начинает.

Судья Гравениц протянул руку и включил магнитофон. В 3.25 слушание началось.

Маквей коротко ввел присутствующих в курс дела. Реммер переводил его слова на немецкий. Маквей объяснил, кто такой Осборн, как он встретился в парижском кафе с убийцей отца, как в одиночку последовал за Мерримэном в парк около Сены, боясь упустить его из виду хоть на минуту. Там он набрался решимости, подошел к Мерримэну и заговорил с ним, но через несколько минут раздался выстрел. Они уверены, что Мерримэна прикончил наемный убийца Шолла.

Закончив, Маквей оценивающе посмотрел на Осборна, уступил ему место и сел к остальным.

Снова переводил Реммер. Судья привел Осборна к присяге, и тот начал давать показания. Следуя совету Маквея, Осборн рассказал все как было, умолчав лишь о некоторых фактах.

Слушая Осборна, судья сидел, откинувшись на спинку кресла, и изучающе смотрел на него. Когда тот закончил, он перевел взгляд на Хонига, потом опять на Осборна.

– Вы уверены, что именно Альберт Мерримэн убил вашего отца? Ведь прошло тридцать лет.