Послезавтра - Фолсом Аллан - Страница 94

Фон Хольден подождал, пока Шолл повесит трубку, потом поставил перед ним кейс и открыл его. Внутри был маленький магнитофон и кассеты с записями, сделанными берлинским сектором.

– Они получили полный список приглашенных и подробные досье на каждого. Они затребовали все данные о прошлом мистера Либаргера. Они знают о Салеттле. Более того, Маквей разговаривал сегодня с кардиналом О'Коннелом из Лос-Анджелеса и попросил его устроить ему встречу с вами в Шарлоттенбургском дворце примерно за час до начала приема.

Не обращая внимания на его слова, Шолл взял отпечатанные расшифровки и быстро прочитал их. Потом надел наушники и начал прослушивать записи, время от времени останавливая запись и повторяя отдельные фрагменты. Наконец он снял наушники и выключил магнитофон.

– Как видишь, Паскаль, все их действия точно совпадают с моим прогнозом. Используя все возможные источники, они собирают обо мне информацию. Потом они попытаются встретиться со мной. То, что они наводят справки о Либаргере и докторе Салеттле, еще ни о чем не говорит. Они ищут уязвимое место в моих действиях. Но это не помешает нам действовать по плану.

Гёц отложил листки с расшифровкой. Ему определенно не нравилось то, что он прочитал, и то, что услышал.

– Эрвин, надеюсь, вы не собираетесь шлепнуть этих полицейских и доктора.

– Собираюсь, мистер Гёц. А в чем проблема?

– Проблема? Бога ради, Эрвин, вы играете с огнем. В Бад-Годесберге лежит полный список приглашенных в Шарлоттенбургский дворец. Если с этими ребятами что-нибудь случится, федеральная полиция сядет вам на голову. Они не успокоятся, пока не перетрясут всех, на кой черт вам это? Хотите, чтобы они совали, свои носы в каждую задницу?

Фон Хольден поморщился. До чего грубы эти американцы!

– Мистер Гёц, – спокойно произнес Шолл, – объясните, при чем тут федеральная полиция? Что ей надо в Шарлоттенбурге? И что они потом напишут в своих рапортах? Подумаешь чудо! Пожилой господин, уже стоявший одной ногой в могиле, выздоровел и собрал своих друзей и коллег, чтобы отпраздновать это событие и произнести речь перед сотней добропорядочных немцев. Не забывайте, Германия – свободная страна, мистер Гёц.

– Все так, если не принимать в расчет что-то подозревающих трех копов и доктора. Плохо верится, что полицейские плюнут на это совпадение.

– Мистер Гёц, мы с вами находимся в крупнейшем европейском городе, в котором масса амбициозных и недальновидных людей. Уверяю вас, еще до конца следующего дня детектив Маквей и его коллеги обнаружат, что находятся в весьма сложном и неприятном положении. Оно никак не будет связано с Организацией. Просто когда власти попробуют разобраться в происходящем, они будут просто потрясены тем, что выяснят. Почтенные, с незапятнанным прошлым граждане вели двойную жизнь, полную темных тайн, тщательно охраняемых даже от сослуживцев и родных. Во всяком случае, станет очевидно, что такие люди могут ткнуть в меня лично и еще в сотню добропорядочных немецких граждан обвиняющий перст только с целью шантажа и вымогательства. Разве я не прав, Паскаль?

Фон Хольден кивнул.

– Совершенно правы.

Уничтожение Маквея, Нобла, Реммера и Осборна входило в его обязанности, решение других возможных проблем Шолл поручил оперативникам Лондона, Франкфурта и Лос-Анджелеса.

– Так что, как видите, мистер Гёц, нам абсолютно не о чем беспокоиться. Абсолютно. Теперь, если вы не возражаете, я бы хотел вернуться к вопросу о покупке агентства.

Раздался телефонный звонок. Шолл снял трубку. Послушав несколько секунд, он улыбнулся и посмотрел на Гёца.

– С радостью, – сказал он, улыбнувшись. – Я в полном распоряжении кардинала О'Коннела.

Глава 105

Осборн принимал душ и, стоя под колючими струйками воды, пытался отвлечься и успокоиться. Но его мысли вертелись вокруг предстоящей встречи в Шарлоттенбургском дворце. Был уже десятый час утра, до начала церемонии оставалось около одиннадцати часов.

Каролина Хеннигер была их единственной ниточкой, которая могла бы провести во вражеский лагерь, но они не сумели этим воспользоваться. Когда они вернулись в отель, Реммер еще раз перечитал досье на нее. Ничего подозрительного. Мать-одиночка, одиннадцатилетний сын, в конце семидесятых-восьмидесятых годов жила в Австрии. Летом 1989-го переехала в Берлин. Каролина Хеннигер платила налоги, участвовала в выборах и не имела дел с полицией ни по какому поводу. Реммер был прав: прицепиться было не к чему.

Но что-то она знала! Осборн был в этом совершенно уверен. И его приводила в ярость собственная беспомощность.

Дверь ванной распахнулась.

– Осборн! – рявкнул Маквей. – Хватит. Вылезайте сейчас же!

Через несколько секунд Осборн, голый и озябший, с обмотанным вокруг бедер полотенцем, влетел в комнату Маквея, где все смотрели телевизор. Передавали выпуск последних новостей из Франции – шла прямая трансляция из французского парламента. Ораторы сменяли друг друга, делали какие-то заявления. Перевод шел на немецком языке. Осборн услышал знакомое имя – Франсуа Кристиан.

– Объявили об его отставке? – спросил он.

– Нет. Он мертв, – отрезал Маквей. – Говорят, что покончил с собой.

У Осборна подкосились ноги.

– Иисус Христос…

По одному телефону Реммер говорил с Бад-Годесбергом, по другому – Нобл с Лондоном. Оба пытались узнать подробности. Нобл догадался нажать нужную кнопку и включил английский перевод:

– Тело Франсуа Кристиана сегодня было обнаружено в лесу под Парижем висящим на дереве…

На экране появилась опушка леса, оцепленная полицейским кордоном.

– Известно, что премьер-министр последние дни был в подавленном настроении. Под нажимом других стран Франция вынуждена была пойти на соглашения, которые затрагивали ее экономические интересы. И Кристиан, проголосовавший «против», оказался в правительстве в меньшинстве. Из-за проявленной им стойкости он потерял пост премьер-министра. Из достоверных источников известно, что вчера он подал в отставку, и сообщение об этом должно было появиться утром. Но супруга покойного премьер-министра сообщила, что в последний момент Франсуа Кристиан изменил свое решение и отказался уйти в отставку. На сегодня у него была назначена встреча с лидерами его политической партии… – Диктор сделал паузу, кадр сменился, и он продолжил: – Спущены французские флаги, президент Франции объявил национальный траур.

Осборн услышал, что Маквей что-то спрашивает у него, но не разобрал ни слова. Все его мысли были о Вере. Знает ли она? Если да – кто ей сообщил? А если нет – когда и от кого узнает о случившемся? Мелькнула мысль – как странно, что он, Осборн, так подавлен гибелью ее бывшего любовника. Дело в том, что он любит Веру всем сердцем. Ее боль – это и его боль. Он хотел бы быть сейчас с ней рядом, поддержать ее, разделить с ней ее горе. А что говорил Маквей, Осборна не интересовало.

– Заткнитесь на минуту и выслушайте меня! – завопил он. – Вера Моннере сейчас где-то на ферме, куда я звонил из Лондона. Ее спрятал там Франсуа Кристиан. Наверное, она еще ничего не знает. Я хочу позвонить ей. Вы должны знать, угрожает ли ей опасность?

– Веры Моннере на ферме нет. – Нобл положил телефонную трубку и посмотрел на Осборна.

– Что? – Жестокая боль резанула его грудь. – Как вы можете… – Осборн запнулся. Он задал дурацкий вопрос. С этими людьми он никогда не был на равных. Они во всем превосходили его.

– Только что поступило сообщение из Бад-Годесберга, – сочувственно сказал Маквей. – Да, она находилась на ферме под Нанси, под охраной трех агентов тайной полиции. Все трое убиты. Кроме них, обнаружено тело инспектора парижской полиции Авриль Рокар, утверждают, что она перерезала себе горло. Почему она это сделала и как вообще там оказалась – неизвестно. Но ваша мисс Моннере в машине Авриль Рокар приехала на вокзал Страсбурга и взяла билет на Берлин. Ее не задержали в самолете, значит, Вера Моннере уже здесь.