Горький пепел победы - Иващенко Валерий В. - Страница 55

- Вот и подумайте, два парня и одна… гм-м, девонька - какие неприятности начнут проистекать, если вы свернёте с этого перекрёстка куда-нибудь не за тот угол да попадёте туда, где от одного вашего появления вся история кувырком полетит?

На все три физиономии выплывает молчаливое согласие. Уж эти соображают, не зря спецназом кличут, хоть и в разных мирах… и не давая времени на слишком уж многие раздумья - а то ведь и впрямь крыша поедет - я поднимаюсь на гудящие от усталости ноги.

- Так, а теперь слушать сюда. Если хотите попасть домой - приказы выполнять беспрекословно… И ничему не удивляться - это я запрещаю строго-настрого.

В посёлок за дюной, заросшей редким лесом словно щетиной, мы входим не совсем классическим ордером. Впереди Чайка сторожко поводит длинным стволом своей укутанной снайперки, по бокам её прикрываем мы с Лёхой и автоматами, а позади нас гранатомёт на плече Гоблина готов забросать кого-нибудь тяжёлыми и горячими подарками.

Да и какой посёлок - так, курам на смех. Полтора десятка потемневших от времени добротных домов, небольшие чистенькие цветники-палисады перед ними. Хмурые, но в общем спокойные лица из окон и приоткрытых дверей. Никаких заборов, столь привычных русскому глазу, лишь перед кирхой низенькая оградка из вкопанных в землю якорей и стволов старинных пушек.

Задрав голову, я смотрю на жутко непривычное, страшноватое и красивое одновременно здание. Высокая островерхая крыша царапает вечно хмурое небо, и с неё на меня азартно скалятся искусно вырезанные драконы и гарпии, русалки и прочая нечисть всех мастей и видов. Бог мой, где-нибудь в российской глубинке такое диво непременно спалили бы под какой-нибудь праздник - а тут на тебе, третий век стоит, и хоть бы хны.

- Бабка, немцы в деревне есть? Или ты по-нашенски не шпрехаешь? - Лёха уже вошёл в роль и теперь развлекается. Мальчишка, блин… впрочем, нет - проулок и перекрёсток держит чётко под прицелом.

- Nei, sЬnnike! Den sidste af dem er nu dЬd og borte, sЕ lad mig vФre i fred!

- Нет сынок, последний из них теперь сгинул. Так что - оставь меня в покое! - мимолётной скороговоркой переводит Чайка. И, сжалившись над нашими физиономиями, снисходительно роняет. - Датский.

Бабуля выглядит не дай боже - пронзительный и немного страшный взгляд, коим славились старые Рублёвские иконы. Но одета чистенько и опрятно, всё-таки благополучная Европа это не просторы нашей необъятной. Стоп - одёргиваю себя - с каких это пор "нашей"? Однако слежу за указующими и словно выцветшими глазами старушенции. А-а, чтоб вас всех Падший побрал!

По его лицу ползает жирная чёрная муха. Нагло и невозмутимо, деловитая насекомая исследует будущий плацдарм для потомства. Немного укоризненный взгляд застывших блекло-голубых глаз слегка перекошен набок - ну оно и понятно, в петле ещё и не так скочевряжишься… под толстой веткой еле заметно покачивается толстенький коротышка в знакомой униформе. В брюхо, выпирающее через ремень с приметной пряжкой "Готт мит унс" зачем-то воткнут длинный армейский штык - так, что кончик выглядывает из спины.

Однако я не могу отделаться от ощущения нелепости - в довершение всех несуразиц, на голове то ли повешенного, то ли заколотого как боров вояки красуется кайзеровский шлем. Да-да, тот самый, с копейным навершием на макушке и аляповатыми украшениями. Вдобавок, он начищен до солнечного сияния, отчего впечатление только усиливается.

- Сюр какой-то, - Чайка пожимает камуфляжными плечиками. - Бред.

Затем плавным быстрым движением вскидывает к плечу свою снайперку, миг-другой всматривается куда-то вбок, а затем куда медленнее опускает. Нет - показывает едва заметное движение головы.

Больше всего я жалею, что у меня с собой нет фотоаппарата. Да хоть бы мыльницу какую позорную! А лучше всего, художника толкового…

Лёха и Гоблин тоже замечают эту так и просящуюся быть увековеченной картину, понимающе переглядываются. Эстеты, мать вашу… впрочем, зрелище эдакой белокурой и длинноногой эльфийской бестии в камуфляже да со снайперкой в руках, на фоне деревянной, мрачноватой и чуть ли не средневековой скандинавской кирхи, воистину прекрасно - хотя красота эта доходит не сразу.

- А тихо-то здесь как, - замечает Гоблин и тут же испуганно умолкает.

Моё ухо тоже различает доносящееся с околицы дребезжание. Однако сознание упрямо отказывается признать этот с детства знакомый звук. Ну не может быть этого сейчас и здесь - попросту невозможно!

Однако я демонстративно ставлю автомат на предохранитель, и даже забрасываю ремень на плечо.

- Это наш, - едва успеваю выговорить я, как из-за угла с гулом вылетает то самое.

Ярко-красный с жёлтой полосой лупоглазый трамвай лихо выруливает из переулка. Словно видение из далёкого детства, нелепый и совсем лишний тут вагон азартно делает круг вокруг нас и останавливается лишь напротив кирхи.

- Конечная! - громко и звонко объявляет сидящая в кабине пухленькая негритянка.

Её улыбающееся лицо лоснится от честного трудового пота. Ещё бы - на джинсовой безрукавке вагоновожатой сплошным слоем навешано несколько сотен значков, так что одежда превратилась в некое подобие тяжёлого бронежилета. Пассажиры - а их не так уж и много - с шумом и радостным щебетанием вываливаются из салона. Бальзаковского возраста дамочка в костюме от Шанель и с крашеным в нежно-фиолетовое "ирокезом", две без умолку трещащие белобрысые девчонки в ярко-кислотных курточках. Последним степенно выходит чинный старичок в смокинге да с овцой на поводочке, и чёрная мордочка животины потешно бекает из белой кучерявой шубки.

- Ну, вы едете или нет? - негритянка тоже высунулась в переднюю дверь и теперь с улыбкой рассматривает нас.

- Нам бы по шестому маршруту, - скромно сообщаю я, и эта словно начищенная ваксой тётка таращится в ответ уважительно и немного испуганно. - Только с монетами у нас, сами понимаете…

- Попробовала бы я вас не взять, - ворчит негритянка, а затем вздыхает. - Ладно, шпалер подарите вместо оплаты?

- Да пригоршню патронов впридачу, - громко заверяю я, и смутно знакомым пинком под зад гостеприимно приглашаю Чайку к посещению диковинного средства передвижения.

- Слушай, эта чернышка мне не снится? Неужто и правда такие бывают? - как ни в чём ни бывало шепчет мне эльфка, когда я определяю ей место возле кабины, где негритянка уже деловито устанавливает в окошке большую табличку с цифрой 9.

- Переверни, бестолочь, - беззлобно ворчу я, и девятка лёгким движением чёрной руки превращается в шестёрку. И только тогда я отдаю негритянке запрошенную за проезд беретту, и все к ней патроны. - А ты, остроухая, поглядывай в переднюю четверть… но без команды не стреляй.

Гоблин сообразил сразу, и комфортно устраивается на заднем ряду, придерживая на коленях свой заряженный смертоносным подарком агрегат. Дура ещё та, между прочим - но и стреляет дай боже. Лёха с шальным и чуть безумным от счастья взглядом уже обосновался в середине салона и выложил на сиденье рядом с собой три магазина. А я последний раз осматриваюсь по сторонам, киваю в ответ взгляду негритянки в зеркало, и мы трогаемся.

Со вполне знакомыми и даже привычными дребезжанием и тряской трамвай весело мчится меж сумрачных елей, и отчего-то мне кажется, что они неодобрительно смотрят вослед нам. Вон, из-под мохнатой древесной лапы на нас таращится такая мерзкая харя, что не приведи боги. Тьфу на тебя! Сгинь, нечисть! И рожа нехотя гасит уже разгоревшееся было сияние лазерных глаз, скрывается неохотно за едва качнувшейся веткой.

Всё же, я внимаю этому безмолвному предупреждению и делаю негритоске жест - помедленнее. Но когда мы тихонько словно на цыпочках прокрадываемся через какой-то полуразрушенный и пустынный городок, сквозь стену позади нас с рёвом и грохотом на улицу выезжает приземистый и весь покрытый маскировочными разводами танк со сдвоенным чёрно-белым крестом на броне.

Вагоновожатая с испугу жмёт на все педали, и трамвай нехотя набирает ход. А я делаю характерный жест ладонью - Миха тут же шустро меняет ракету на бронебойную. Железная махина позади рычит, хрипло дерёт скользкую булыжную мостовую широкими гусеницами, однако развернуться не успевает. Попросту нет у танка никаких шансов против Гоблина. Удар ноги, заднее стекло выпадает целиком.