Меморанда - Форд Джеффри - Страница 33

20

Брисден твердо придерживался собственного плана и по возвращении сразу же опрокинул в себя бутылочку «Речной слезы». Устроившись за столиком в углу, с пистолетом на коленях, он разглядывал сосуд с океаном. Нанли в кресле напротив так же увлеченно рассматривал дым своей сигареты. Я стоял у входа, оглядывая ступеньки лестницы и залитую лунным светом террасу внизу, не мелькнет ли где зловещая тень. Анотина, скрестив ноги, восседала на коврике: копье в правой руке, черная коробочка в левой. Никто не позаботился зажечь лампы, хотя сумерки давно сменились ночной тьмой. Потеря доктора заметно ослабила наш небольшой отряд, добавив ко всем бедам горечь утраты.

Стоя на страже, я думал о докторе Адмане и о том, как сильно мне его не хватает. Несмотря на свою иллюзорную сущность, он был живее многих моих соседей из Вено. Да и все мои товарищи-островитяне были Людьми с большой буквы. Где-то в середине вахты мне пришло в голову, что доктор Адман был ни много ни мало воплощением личности самого Белоу. Смириться с этой мыслью было непросто. Неужели было в Создателе нечто такое, по чему я мог скучать? Видимо, все, даже самые отпетые злодеи, в глубине души считали себя людьми благочестивыми и добрыми. Возможно, именно это заблуждение и послужило импульсом к созданию четырех добродетельных душ, с коими мне посчастливилось познакомиться на острове. А может, Белоу просто успешно удавалось скрывать свои положительные стороны.

Шум разрушения становился все сильнее. Чем дольше длилась наша осада, тем яснее я понимал, что Учтивец слишком умен, чтобы войти в комнату, полную вооруженных врагов. У него был свой план: выманить нас в ночь, разделить и проглотить поодиночке. Из того немногого, что мне было о нем известно, я сделал вывод, что это существо терпеливое и методичное – идеальные качества для хищника.

Делиться своей догадкой с остальными было неприятно, но я понимал: если мы сейчас же не предпримем какие-то решительные действия, нам придется поступать именно так, как хочет Учтивец. Когда я вернулся в комнату, Нанли с копьем в руке встал мне навстречу.

– Пойдемте, – сказал он.

Его взгляд сказал мне, что мы пришли к одному и тому же выводу. Анотина встревоженно поднялась.

– Ты остаешься с Брисденом, – приказал я. – А мы с Нанли попробуем заманить Учтивца в комнату. Доктор был прав: мы не знаем, на что он способен. Думаю, если мы будем действовать сообща, наши шансы возрастут.

– Я хочу с тобой, – заявила Анотина.

– Я тоже этого хочу, но кто-то должен остаться, чтобы включить ловушку. Ты единственная, кто умеет обращаться с пультом.

Анотина неохотно кивнула. Нанли наклонился к ней и зашептал:

– Держите пистолет подальше от Бриса. Пока эта штука у него – он сам, да и мы с вами в гораздо большей опасности, чем Учтивец.

– Если этот монстр войдет в комнату, а ловушка не сработает, – сказал я на прощанье, – застрели его.

– Я знаю, что делать, – сказала Анотина, поцеловала меня и вернулась на свой коврик.

– Клянусь, когда-нибудь я все-таки заставлю вас объяснить, что это за губной маневр, – бросил Нанли, когда мы вышли в темноту.

В дополнение к копью я вооружился еще и скальпелем, обернув его в тряпочку и спрятав в башмаке. Я уже почти мечтал, как бы подобраться к таинственному высасывателю поближе и испытать на нем кое-какие из своих прежних приемчиков. Возможно, я и утратил часть былой сноровки, с тех пор как расстался с мантией физиономиста, но не сомневался, что парой ловких движений сумею настрогать из ублюдка филе.

Сильный ветер дул к центру острова – явление, очевидно вызванное разрушением его периметра. Шорох рассыпающихся в ничто деревьев раздражал нервы и слух. Мы с Нанли осторожно продвигались вперед, стараясь держаться возле стен, где тени были гуще. Переговариваться решено было только знаками да еле слышным шепотом. Нанли предложил не отходить чересчур далеко от комнат Анотины, а двигаться вокруг них; таким образом мы всякий миг могли находиться на одном расстоянии от наших товарищей. Я согласился, но лишь после того, как мысленно напомнил себе, что мы только пытаемся привлечь внимание Учтивца. Никто из нас двоих и не помышлял о том, чтобы справиться с ним в одиночку.

Следуя этой тактике, мы нарезали круги больше часа. К этому времени шепот и шпионские жесты были позабыты и разговоры велись в полный голос. Тревога, сопровождавшая нас в начале вахты, совершенно рассеялась. Нанли даже высказал предположение, что Учтивец нас боится.

– Предлагаете разделиться?

– Только для виду, – пояснил он. – Маршрут вам известен. Двигайтесь по нему дальше, а я отстану ярдов на двадцать. Если он объявится, мы все еще будем неподалеку и сможем прийти друг другу на помощь.

– Если что, не пытайтесь его убить, просто бегите в комнату, – предупредил я.

– Да уж ясно, – ответил Нанли, поднося к губам соткавшуюся из воздуха сигарету.

Я повернулся и хотел двинуться дальше, когда он вдруг сказал:

– А знаете, Клэй, пока мы тут с вами ходили, мне вспомнилось кое-что из прежней жизни. Все вокруг распадается, оттого-то, наверное, я и смог заглянуть в прошлое.

Я остановился.

– Правда, вспомнилось совсем немного… – усмехнувшись, продолжал Нанли. – Что у меня была черная собака, совершенно дикая зверюга. Храбрая и верная, но сумасшедшая на всю голову. Я буквально вижу, как она носится вокруг меня… Вот пока и все.

– Забавно, – улыбнулся я. – Не сомневаюсь, по ходу вы будете вспоминать все новые и новые подробности.

Нанли извлек изо рта сигарету и улыбнулся в ответ. С уголков его губ стекал голубоватый дым.

Я зашагал дальше, искренне за него радуясь. Ну и что с того, что он каким-то образом впитал мою память и теперь принимает ее за свою? Как, наверное, приятно образу идеи ощутить себя полноценным человеком! А может, в памяти Белоу Нанли был зашифрованным образом меня самого?

Мы описывали круг за кругом. Раз сорок я проходил мимо норы в потайной сад и столько же раз вспоминал пригрезившуюся мне танцующую обезьянку. Только теперь лабиринт террас стал мне понятен: я наконец-то уяснил, что если от фонтана с пеликаном свернуть по аллее направо и подняться по лестнице, то окажешься в переходе, ведущем к жилищу Нанли. Запомнив постепенно и другие ориентиры, я стал прикидывать, как из различных точек нашего маршрута кратчайшим путем добраться до Анотины, если послышатся крики или выстрел. В конце каждого круга я дожидался Нанли у фонтана, и мы перебрасывались парой слов – убедиться, что оба целы.

До рассвета оставалось часа два, и я тащился по тропинке, уже плохо соображая от усталости, когда сзади раздался отчетливый звук. Из привычного шумового фона он выбивался словно фальшивая нота из мелодии. Я застыл на месте. Утомленное сознание судорожно заметалось в попытке определить источник звука. Воображение среагировало раньше, услужливо нарисовав зловещую картину: стальное копье Нанли со звоном падает на каменный пол перехода.

Я бросился назад. Прямо по аллее, потом за угол – вдоль окруженного колоннами бассейна. На дальнем его конце, у ступеней, поднимавшихся к террасе, метались две фигуры, будто слившиеся в странном танце. Они то выныривали из тени, то полностью скрывались в ней. По мере приближения картина становилось все яснее: нелепое существо с головой гидроцефала, крепко обхватив Нанли руками, прижалось губами к его губам.

Учтивец был слишком занят, чтобы заметить меня. Я воспользовался этим и со всей мочи всадил копье ему промеж лопаток. Коричневый сюртук на его спине разошелся, и чудовище выгнулось дугой, издав тонкий гортанный свист. Нанли упал, корчась от боли. Его тело уже наполовину сдулось.

– Ну надо же, какие мы смышленые, – произнес Учтивец голосом, который мог бы принадлежать и мужчине и женщине.

Покрывшись потом, я отступил назад, ожидая, что он вот-вот рухнет на землю. Вместо этого чудовище так резко развернулось ко мне, что стальной дротик пулей вылетел у него из спины, звякнув о каменный пол. От резкого звука Учтивец поморщился. Лысая голова его была огромна. Чем ближе к подбородку, тем сильнее длинное лицо сужалось, заканчиваясь острым углом. Две косицы, так запомнившиеся Анотине, были перекинуты через плечи и связаны спереди. Тело Учтивца казалось слишком тощим, чтобы выдержать вес головы – она сидела на шее словно тыква на гибком шесте.