Ратоборцы - Воронова Влада - Страница 102

— Боюсь, — задумчиво сказал Ийлоро, — далеко не дурость. Обломки и рукоять чёрные?

Алекс заглянул в распечатку.

— Только рукоять. Про обломок ничего не сказано. — Он перечитал какую-то фразу, подумал. — Похоже, рукоять и осколок всё-таки от одной вещи.

— Это «Полночный Ветер». Великий меч Тьмы, — с безнадёжной до белизны обречённостью сказал Ийлоро. — Восемьсот сорок два года назад он был сломан, а осколки разбросаны по всему трёхстороннему миру. Соколы и раньше пытались собрать их, но Ястребы не давали свершиться столь великому злу… И всё-таки потихоньку, осколок за осколком, Соколы почти собрали «Полночный Ветер». Остались лишь один осколок и рукоять. Где рукоять, им известно — такие письма не посылаются в одиночку, ушли и другие. Через неделю рукоять будет в верховной резиденции. И тогда собранные части сами притянут последнюю. — Ийлоро блекло, жалко улыбнулся: — Ведь даже сломанный меч всё равно остаётся мечом. Соколы возродят «Полночный Ветер».

— Мне и в голову не могло придти, — сказал до нельзя изумлённый Алекс, — что Соколы могут быть такими идиотами.

Ийлоро недоумённо глянул на человека.

— Ты о чём?

— Восемьсот — сколько там?..

— Сорок два, — подсказал Ийлоро.

— Восемьсот сорок два года собирать по миру куски какой-то никчёмной железяки, забухать на это кучу денег…

— Это не железяка! — рявкнул Хаким.

— А что, по-твоему — термопластик?!

— «Полночный Ветер» — величайший из мечей… — начал было Хаким.

— Который Соколиный гроссмейстер может засунуть себе в задницу, — перебил Алекс, — и повернуть там тридцать три раза до характерного щелчка! Если правильно пукнет — узрит небо в алмазах.

— Алекс, — у Ийлоро сел голос, — пойми, «Полночный Ветер» приносит победу в любой битве. Он неодолим.

— Ийлоро, — Алекс сел перед ним на корточки, осторожно взял его за плечи, слегка встряхнул, — ты выйдешь с «Полночным Ветром» против автомата Калашникова?

Гном ошарашено смотрел на человека.

— Ну так выйдешь? — повторил он.

— Я… Алекс… Но… Нет, лезть против автомата даже самому великому фехтовальщику, даже с самым величайшим из мечей нелепо. С автоматом и ребёнок сделает из него решето, прежде чем тот замахнуться успеет. Да и подходить на расстояние боя не нужно — прицельная дальность стрельбы у самого плохого автомата дальше, чем у самого хорошего лука. Не говоря уже о скорострельности… Пули мечом не отобьёшь, будь он хоть трижды великим… Но тогда, — Ийлоро смотрел умоляюще, очень хотел услышать желаемое, — в нынешнее время «Полночный Ветер» утратил всю свою силу?

— Ийлоро, — ответил Алекс с такой глубочайшей уверенностью, что все сомнения гнома смело как запруду из палой листвы могучим весенним потоком, — никакой силы у меча никогда и не было. Были только сказки для дураков — о великой железяке, которая выиграет за них все войны, принесёт кучу золота и стадо смазливых баб. Падкие на халяву дураки и верили. Пока не нашёлся один умный, и не засадил очередному меченосцу арбалетный болт в висок. На чём всё могущество меча и закончилось.

— Откуда ты знаешь? — испугался гном. — Ты ведь никогда прежде не слышал о «Полночном Ветре». Как ты узнал, что Максимилиан Рыжий застрелил Конрада Лотарингского из арбалета?

— Ну если бы в тринадцатом веке этого Конрада из снайперской винтовки завалили, было бы странно.

— Действительно, — поразился оригинальности мысли Ийлоро, — из чего ещё было стрелять в то время?

Гном высвободился из рук Алекса, отошёл к окну. Немного помолчал.

— Ты ведь пришёл с Технички? — спросил он.

— Да, — ответил Алекс.

— Сразу видно, — сказал Ийлоро. — Никто из срединников или магичников никогда не назвал бы «Полночный Ветер» железякой.

— Но он действительно всего-навсего железяка.

— Я пойду с тобой на штурм Весёлого Двора, — сказал гном и вышел из кабинета.

Едва за Ийлоро закрылась дверь, Хаким сказал:

— Даже гномы согласны. Чего ты ждёшь, ради чего мы сидим здесь третий месяц?

Славян встал, потянулся, подошёл к окну и сел на подоконник. Хелефайскую раму-«ветрорезку» давно заменили обычной, смотрелась она нелепой и грубой заплаткой.

— Если ты решил отказаться от мести, — заявил Хаким, — то я не откажусь никогда.

— Я тоже, — ответил Славян. — Но вдвоем мы крепость не захватим, а долинникам в бой идти пока не за что. У них нет ничего, что они хотели бы защитить, нет тех, ради чьей жизни надо побеждать. Они обречены на поражение.

— Славян, — плюнул на все предосторожности Хаким, — эти люди согласны умереть ради тебя!

— Я стал до такой степени похож на Ховена или Виалдинга? — совершенно серьёзно спросил Славян. — Отвечай — я стал похож на Ховена или Виалдинга?

— Нет. И думать не смей! — возмутился Хаким. — Ты не такой. Нет.

— Так зачем ты предлагаешь мне подобно весёлодворцам пожирать чужие смерти?

— Я?! — от изумления Хаким даже обидеться не сумел.

— Ты только что сказал, что есть люди, которые согласны умереть ради меня, и предложил отобрать их жизни, убить под стенами Весёлого Двора.

— Ты ведь сам сказал — к анэршы нас не пропустят, крепость придётся брать с долинниками.

— Всё верно, — сказал Славян. — Только анэршылнам есть за что идти в бой, и потому они могут побеждать, а долинникам пока нет, и они обречены. Надо ждать. Со временем всё изменится.

— Не понимаю. Они прекрасно могут сражаться!

— Но нам-то нужно не сражение, а победа. Побеждать они пока не могут. Только умирать.

— Всё равно не понял. Они воины. Смерть и битвы — их жизнь.

— Смерть не бывает жизнью, — возразил Славян. — Только её прекращением. А битва — всего лишь путь к победе или поражению. Путь, Хаким, но не цель пути. Цель — победа. А побеждать пока не настроен никто, даже ты. Раз нет победителей, нет смысла начинать сражение, только людей зря погубим.

— Но победители и получаются в сражении.

— Нет. Прежде чем идти в бой, надо решить, чего ты хочешь добиться этим сражением. Выбрать цель. И когда цель будет принадлежать тебе — ты добьёшься и её воплощения.

— Но у воина есть цель — честь и слава, — ответил Хаким.