Ратоборцы - Воронова Влада - Страница 99

— Не бойся, — крепко обнял его Хаким. — Мы на свободе, а это главное. Остальное ничтожно как след ящерицы-песчанки — ветер дунул, и нет его. И скоро всё закончится, тень Весёлого Двора исчезнет, и ты вернёшься домой.

Плечу стало мокро, мальчишка смог заплакать настоящими слезами. Славян хотел высвободиться, но Хаким только прижал его теснее. Пусть выплачется, пусть слёзы прекратятся сами.

— Извини, — Славян отстранился, вытер ладонями мокрые щёки.

— Мы друзья, Славян, а значит, делим не только смех, но и слёзы. Спасибо, что доверил их мне.

В дверь постучала Лиовен.

— Идите мойтесь быстрее, — сказала она. — Завтрак будет через двадцать минут. Одежда на диване в длинной комнате. Зелёная для Алекса, жёлтая для Хакима.

— Лиовен, ты спятила, — ответил Славян. — Мы же будем похожи на канарейку и попугая.

Лиовен только рассмеялась. Телепатией хелефайи не владеют, но эмоциональный фон ощущают неплохо, и когда надо постучать в дверь, понимают прекрасно.

Народу в большом зале Совещательных Палат Нирреуна, забытой столицы Датьеркена, набилось множество, собрались представители пяти сотен деревень — человеки, гоблины, хелефайи, гномы. Четвёртый час все орут, не слушая друг друга. Хаким, Лиовен, Тзвага и гном Тирно уже охрипли, пытаясь хоть что-то втолковать упрямцам. На трибуне вопил какой-то гном, непристойной уже бранью ругался с гоблином.

Смотреть и дальше на это безобразие терпения у Славяна не хватило.

Он поудобнее расположился в кресле советника и запел арабскую любовную балладу — громко, выразительно, с чувством. Гвалт вмиг прекратился. Горластые старосты ожидали чего угодно — выстрелов, длинных ножей, оморочек и шаровых молний, но только не такого, с позволения сказать, вокала.

— Славян, умоляю, — простонал Хаким, — заткнись во имя аллаха.

Оговорки никто не заметил — Славян продолжал петь.

Первыми позажимали уши хелефайи. Потом гномы. Самыми устойчивыми оказались гоблины, но на втором куплете не выдержали и они. А человеки с первых же слов матерно советовали прекратить вой, пока Алексу не запихали в поганую глотку его же футболку. На третьем куплете аудитория была согласна слушать что угодно, только не Алексово пение.

— Пять тысяч лет назад, — сказал Славян на торойзэне, — был разрушен Пинемас, величайший из городов трёхстороннего мира. — Славян и сам не знал, почему заговорил на вампирском языке — понимали его только волшебные расы, да и то не все делегаты, а человеки, самая многочисленная часть аудитории, так сразу возмущённо и подозрительно зашептались, но Славян чувствовал: так надо, сейчас будет услышан только торойзэн. — С тех пор никто не рисковал его возродить. Пинемас возродился сам — в Датьеркене. Посмотрите на себя — вы ведь все такие разные: гномы, гоблины, человеки, хелефайи. Но общее у вас одно — долина. Сердце каждого из вас принадлежит ей. И благодать долины принадлежит каждому из вас. Любой может услышать её голос. Для долины вы едины. И вы сами видите своё единство. Все вместе вы изгнали прочь грабителей, все вместе вы закрыли границы Датьеркена для любого, кто приходит сюда со злом. Так довершите начатое, достройте великий Пинемас.

Непонимающим перевели. Делегаты принялись выяснять, что такое Пинемас. Опять поднялся гвалт, но тональность была другой — слаженной.

— На Датьеркен наступает пустыня, — сказал Славян по-арабски. — Даже чарокамный круг бессилен против песков. Нужны деревья и ручьи по всей границе Датьеркена. Зелёный щит. И немедленно. Пески идут.

Чем грозит нашествие песков, знает любой житель оазиса, а таких здесь большинство. Те, кто в прошлом кочевал по пустыне, слишком высоко ценили прозрачную воду без соли и сероводорода, зелень травы и тень деревьев, что отдать их пескам. Против песков объединяются не то что склочные соседи — кровные враги, пески — высшая точка зла, посланцы смерти.

Гвалт поднялся опять — решали, какие деревья лучше сажать, и какой ширины тянуть зелёную полосу, сто метров или триста.

Славян незаметно выскользнул из зала, ушёл к священному источнику, хотелось тишины и покоя, месяц в долине измотал сильнее, чем полгода в крепости. Славян от души сочувствовал Тину, Доминику, Дарику и Феони, — они правили долинами века. Дарик, правда, новичок, но в таких делах Славян соглашался считать ему день за месяц.

Долинный полдень нежарок и приятно светел. Славян бездумно смотрел как вода играет солнечными бликами, слушал птиц. Тихий уют священной поляны прогнал усталость, согрел сердце.

Подошёл Хаким, сел рядом.

— Откуда ты знаешь вампирий язык? — сказал он.

— В общине выучил. Доминик нам с Франциском тогда чуть бошки дурные не поскручивал — мы мудрый огонь зажигали. Я ведь тебе рассказывал.

— Доминик — это вампир?

— Угу. И Франциск.

— А Эрвин, Феофания, Аллан? — спросил Хаким.

— Тоже.

— Но… Славян… Вампиры — порождение иблиса, пожиратели крови.

— Крови они пьют совсем немного, — ответил Славян, — и никогда не берут её насильно, только покупают. А человеки, Хаким, льют кровь просто так, скотского удовольствия ради.

— Вампиры — дети Тьмы, проклятые аллахом.

— Это аллах самолично тебе поведал? Короче, Хаким, у меня есть друзья-вампиры, и я не хочу слышать ничего плохого про их расу. Я жил в их общинах, делил с ними воду, хлеб и тепло очага. На мне долг дружбы и отказываться от него я не буду. Всё.

— Ты и вампиры… — не поверил Хаким. — Демоны с омерзительными клыками…

— Хаким, ты вампира-то когда-нибудь видел?

— В крепость раньше часто приезжали. А последний год куда-то подевались.

— Ну и как они выглядели? — спросил Славян.

— Никак. Человеки с крыльями.

— Лицо, значит, как у человеков. А раз лицо, то и челюсти одинаковые. Согласен?

— Ясное дело. На череп ишака не натянешь морду тигра.

— На человеческой челюсти длинных клыков быть не может, — сказал Славян. — Ни выдвижных, ни постоянных — негде им там поместиться. Не веришь — вырежи клыки из дерева, надень и попробуй хотя бы лепёшку откусить. Сразу поймёшь, есть у вампира длинные клыки или нет.