Город Мечтающих Книг - Моэрс Вальтер - Страница 32

Гарфеншток нервно хохотнул.

— Нужно поскорей сваливать.

Смайк же дружески мне улыбнулся.

— И считайте частью своего наказания то, что я не стану ничего объяснять про вашу рукопись. История ведь довольно длинная. И для нее сейчас нет времени.

— Пойдем же! — настаивал Гарфеншток.

— Смотри-ка, — сказал Фистомефель Смайк, — начинается пассивная фаза. Ее распознаешь по сужающимся зрачкам.

На меня накатила безмерная усталость.

«…зрачкам… зрачкам… зрачкам… зрачкам… зрачкам».

Голос Смайка все слабел, превращаясь в истончившееся эхо. Мой разум погас, как пламя свечи на ветру. Опять наступила тьма.

— Приятных снов, мой милый! — донесся до меня голос Смайка. — И передайте привет Тень-Королю, когда с ним увидитесь.

Гарфеншток снова злорадно хохотнул.

Я потерял сознание.

Опасные книги

Очнувшись, я сперва подумал, что вновь оказался на концерте трубамбоновой музыки и у меня галлюцинации: я в катакомбах Книгорода. В обе стороны тянулся бесконечный коридор, справа и слева заставленный книжными шкафами и освещенный лампами с медузосветами.

Но пока мое одурманенное ядом тело постепенно пробуждалось к жизни, до меня дошло, что я и правда нахожусь в лабиринте. Я полулежал, опираясь плечами на стеллаж, и чувствовал, как тепло возвращается сперва в мои стопы, потом в ноги, в туловище и, наконец, приливает к голове. Затем, я, покряхтывая, встал и отряхнул пыль с плаща.

Как это ни странно, никакой паники я не чувствовал. Наверное, все дело было в последствиях отравления: нервы, так сказать, под наркозом. Да и почтенное общество старинных книг успокаивало. Да, мои верные читающие друзья, невзирая на безрадостный и неожиданный поворот судьбы я был настроен оптимистично. Да и что такого случилось? Я жив. Я заблудился в подземном букинистическом Книгорода — вот и все. Здесь есть коридоры, свет, книжные шкафы, книги, — это не дикий и темный Потусторонний мир. Книги — лучшее доказательство тому, что время от времени сюда кто-нибудь заглядывает, и вообще где-то надо мной есть сотни выходов. Нужно только поискать хорошенько, и я обязательно на какой-нибудь наткнусь — пусть даже на это уйдут дни. Сомнительно, что Смайк и Гарфеншток утащили меня очень далеко: слишком уж изнеженными выглядели оба толстяка.

Поэтому я отправился в путь, на ходу пытаясь проанализировать свое положение. Сомнений нет: мои предполагаемые друзья Фистомефель Смайк и Клавдио Гарфеншток оказались на самом деле моими самыми опасными врагами. Годы изоляции в Драконгоре, видимо, не научили меня разбираться в людях. Я был слишком доверчив.

Но оставалось загадкой, что имела против меня эта парочка. Или я стал их жертвой случайно? Может, они своего рода книгопираты, сыгранная команда, грабящая недотеп-туристов? Гарфеншток намеренно завлек меня в ловушку по адресу переулок Черного Человека, 333, тут все ясно. Вероятно, как раз сейчас они продают мою ценную рукопись какому-нибудь богатому коллекционеру. Иными словами, она для меня утеряна, а значит, конец поискам ее таинственного автора. При этой печальной мысли я невольно ощупал карманы — и с ходу нашел манускрипт в нагрудном левом!

Как громом пораженный, я достал письмо и уставился на него, не веря своим глазам. Смайк, наверное, мне его подсунул и вместе со мной спровадил в катакомбы. Но какой в этом смысл?! Тайна сгущалась.

Он боится этого письма — вот, наверное, мотив! А еще боится, что его содержание станет известно. По каким-то причинам рукопись представляет для него опасность. Такую опасность, что ему показалось мало спрятать его в своей подземной пещере, нет, он решил избавиться от страниц вместе со мной. Что же его так напугало? И почему так всполошились Кибитцер и ужаска? Может, они заодно со Смайком и Гарфенштоком? Может, я что-то пропустил? Например, тайное послание между строк, расшифровать которое способны только опытные букинисты и почерковеды? Сколько бы я ни рассматривал письмо, оно хранило свою тайну, поэтому я снова убрал его в карман и пошел дальше.

Книги, ничего кроме книг. Я остерегался коснуться хотя бы одной из них. Чем больше выветривались последствия яда, тем с большим недоверием я на них смотрел. Никогда больше я не открою книгу без страха. Переплетенная бумага утратила для меня свою невинность. Опасные книги! Как настойчиво предостерегали против них мемуары Дождесвета! Он посвятил им целую главу, и сейчас она снова пришла мне на ум. Сейчас, когда уже слишком поздно!

История опасных книг началась, вероятно, с того, что один книгопират врезал другому по черепу толстым томом. В этот исторический момент разумные существа поняли, что книги способны убивать, и за последующие столетия способы причинять ими зло умножались и совершенствовались.

Книголовушки охотников были лишь одним из многих. Охотники (в основном для сокращения числа конкурентов) мастерили имитации особо ценных и востребованных раритетов, которые внешне полностью походили на оригиналы, но внутри были начинены смертельными механизмами. В выпотрошенных блоках скрывались отравленные стрелки, мелкие осколки стекла, которыми выстреливали крошечные катапульты, разъедающие кислоты в шприцах или ядовитые газы в тщательно запечатанных контейнерах. Достаточно открыть такую книгу, чтобы тебя ослепило, тяжело ранило или убило. Для защиты охотники одевались в маски и шлемы, кольчуги и железные рукавицы и принимали уйму прочих мер предосторожности — книголовушки были главной причиной их причудливого и устрашающего снаряжения.

Пропитанные контактными ядами токсичные книги были особенно широко распространены в Средние века. С их помощью устраняли политических противников и свергали королей, а также избавлялись от писателей-конкурентов и назойливых критиков. Полет фантазии, какой букваримики того времени вложили в разработку всевозможных контактных ядов, производил поистине большое впечатление. Прикоснувшись к одной-единственной странице, можно было оглохнуть, ослепнуть, онеметь, потерять рассудок или способность двигаться, подцепить неизлечимую болезнь или погрузиться в вечный сон. Одни токсины вызывали приступы смеха со смертельным исходом или утрату памяти, бред или трясучку. От других выпадали волосы или зубы или отсыхал язык. Был яд, от которого у зараженного начинали зудеть в ушах тоненькие голоса и доводили несчастного до того, что он по собственной воле выбрасывался из окна. Разновидность, с которой столкнулся я, была еще сравнительно безобидной.

Канифолий Дождесвет писал, что некое издательство того времени пропитывало смертельным ядом по одному экземпляру из каждого тиража — и даже делало на этом рекламу. Думаете, такие книги лежали на полках свинцовым грузом? Как раз наоборот: они расходились, как горячие пирожки. Владельцы издательства поставили на ту жажду, удовлетворить которую не способна нормальная книга: на притягательность неподдельной опасности. Это было самое заманчивое, что мог предложить книжный рынок. Их читали дрожащими руками, с каплями пота на лбу, — каким бы скучным ни было содержание. Говорят, особенно любили такие книги старые вояки и искатели приключений, которым здоровье уже не позволяло пускаться в авантюры, требующие большого физического напряжения.

На закате Средневековья токсичные книги вышли из моды, так как их распространение шло в разрез с новым, просвещенным законодательством. Зато бал ужаса стали править террор-книги безграмотников. Это была следующая ступень в эволюции книг-ловушек, и в Книгород их контрабандой провозила радикальная антилитературная секта. Достаточно было открыть какую-нибудь из безграмотных террор-книг, и весь магазин взлетал на воздух. Изготавливавшая книгобомбы секта не имела имени, так как ее члены принципиально отвергали слова. Еще они отвергали предложения, абзацы, главы, романы, все формы прозы, всяческую поэзию и печатное слово вообще. Книжные магазины были оскорблением их фанатичной безграмотности и считались рассадниками зла, которые следовало стереть с лица Замонии. Члены секты тайком проносили свои каверзные бомбы в букинистические и прятали их среди хорошо продаваемых и читаемых произведений, после чего скрывались. Безграмотники надеялись, что вскоре уже никто не посмеет даже открыть книгу.