Город Мечтающих Книг - Моэрс Вальтер - Страница 35

В яблочко! Вот это уж точно книга наших дней. Разве не Ронг-Конг Кома безжалостно преследовал Дождесвета? Современник, так сказать! Продолжив путь, я выхватил по паре фраз с нескольких страниц.

I. КАТАКОМБУМ

Охотник за книгами одинок, как сфинххххи в лабиринте.

Его отчизна — тьма. Его упование — смерть.

Ух ты, мрачновато! Но ведь написано-то охотником за книгами, и не могут же все быть такими остроумными, как Канифолий Дождесвет.

II. КАТАКОМБУМ

Все охотники за книгами одинаковы.

Одинаково бесполезны.

Гм, вот уж точно симпатичный тип. С таким в темноте лучше не встречаться.

III. КАТАКОМБУМ

Что живо, можно убить.

Что мертво, можно съесть.

По всей видимости, тут излагалась примитивная философия профессионального убийцы. Не мое излюбленное чтение, но важно другое: произведение — современное. Швырнув эту галиматью через плечо, я подошел к шкафу и достал еще одну книгу. Главной ее особенностью были богатые и броские украшения: золотые, серебряные и медные накладки, корешок из гравированной стали. Представьте себе мое недоумение, друзья, когда, открыв книгу, я вместо страниц увидел сложный механизм! И тут же испытал облегчение, ведь будь это опасная книга, я уже стоял бы без головы или с отравленной стрелой между глаз. Но что же это такое?

Передо мной вращались шестеренки, натягивались часовые пружины, ходили крошечные шатуны. А потом в верхней части книги, похожей на диораму или кукольный театр, поднялся медный занавес и на крохотной сцене задвигались маленькие металлические фигурки. Они были плоскими, как в театре теней, но поражали жизнеподобием. Наверное, они изображали охотников за книгами, чья грозная броня была передана очень искусно и точно. Они вели дуэли на топорах и осыпали друг друга стрелами, пока не упал последний. Да сюжет мрачноват, но представлено все прелестно и крайне изысканно. Тут медный занавес снова опустился и, к немалому моему разочарованию, закрыл театрик.

Замечательное изобретение, умная игрушка для взрослых! Впервые, невзирая на мое незавидное положение, я испытал желание обладать книгой из катакомб. Нужно просто прихватить ее с собой, ведь, судя по всему, я скоро найду выход, а в Книгороде такая диковина, без сомнения, стоит целое состояние.

Тут в нижней части металлической книги что-то задвигалось! Там было несколько десятков крошечных оконец, выстроенных в один ряд, а в них вращались буквы замонийского алфавита. Потом книга издала звук: «тук-тук-тук!» и, остановившись, буквы сложились во фразу:

СЧАСТЛИВОГО ОПОЛЗНЯ ВАМ ЖЕЛАЕТ ГУЛЬДЕНБАРТ МАСТЕРОВОЙ

— Что такое? — как последний идиот, переспросил я, будто книга обратилась ко мне вслух.

Но вместо ответа из недр механизма прозвучала мелодия как при бое часов. Это был традиционный замонийский похоронный марш, который играли и при кремации Данцелота тоже. Я еще раз поглядел на оконца.

СЧАСТЛИВОГО ОПОЛЗНЯ ВАМ ЖЕЛАЕТ ГУЛЬДЕНБАРТ МАСТЕРОВОЙ

После искусного кукольного представления тарабарщина разочаровывала. Или, может, здесь какая-то головоломка?

Минутку: Гульденбарт Мастеровой… Разве это не тот охотник, который, как писал Дождесвет, любил избавляться от своих конкурентов при помощи мудреных книголовушек? Да, конечно, ведь Гульденбарт был некогда часовщиком, а после свои познания в точной механике использовал для…

Только тут я заметил, что из уголка переплета в глубь шкафа тянется тоненькая серебряная проволока, которая сейчас сильно вибрировала. Я уронил книгу, и, позвякивая, она упала на пол, где продолжала играть похоронный марш, — но было уже слишком поздно. До меня донеслось звонкое гудение сотен проволок и струн, которые со скрипом натягивались по всему коридору, будто сама себя настраивала гигантская арфа. За спиной у меня раздалось громыхание словно бы отдаленного грома. Я опасливо оглянулся.

В конце полого поднимавшегося вверх коридора один на другой опрокидывались массивные книжные шкафы. Вероятно, сняв с полки эту изощренную книгу-ловушку, я привел в действие скрытый механизм. Точно костяшки домино, один шкаф обрушивал другой, сотнями и тысячами летели на покатый пол книги, с грохотом падали полки. Дерево, бумага и кожа слились в могучий вал, который быстро приближался ко мне, подобный селевому потоку, заполняющему высохшее ложе реки.

Я бросился бегом в противоположном направлении, но не ушел далеко. Поток подхватил меня и потащил за собой. Кругом вертелись книги, ударяли по туловищу и по голове и наконец закрыли от меня туннель. Меня несколько раз перевернуло вверх ногами, я завопил во все горло и вдруг полетел вниз. Точно попав в бумажный водопад, я обрушился куда-то в пропасть, все вокруг превратилось в шелест. Потом вдруг ужасный толчок, удар, и на спину мне посыпался град книг — тысячи томов, наверное, наваливались на меня. Воцарились полная тишина и темнота. Я не мог пошевелиться. Едва был способен дышать. Я был заживо погребен под книгами.

Негород

Если, мои дорогие друзья, у вас еще оставались какие-либо сомнения, что книги могут быть поистине опасны, то теперь они, полагаю, развеялись. Тысячи томов набросились на меня и постарались сообща раздавить. Я ничего не видел, не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой и воздух втягивал лишь с большим трудом. А всему виной книга. Опасная книга.

СЧАСТЛИВОГО ОПОЛЗНЯ ВАМ ЖЕЛАЕТ ГУЛЬДЕНБАРТ МАСТЕРОВОЙ

Теперь я понял. Вот уж точно юмор охотников за книгами! Я угодил в ловушку, которая предназначалась даже не мне, а какому-нибудь конкуренту Гульденбарта, а я слепо угодил в нее из-за новообретенного доверия к печатному слову. Дождесвет ведь писал, что охотники превращают в смертельные ловушки коридоры и целые участки лабиринта. И почему важные факты всегда приходят в голову с запозданием?

Как осенний лист, заткнутый в книгу сохнуть, я распластался под горой бумаги и, невзирая на все усилия, сумел пошевелить лишь одним когтем. И задохнуться здесь — вопрос не возможности, а времени.

Утонуть в книгах — вот уж не думал, не гадал Данцелот, что меня может постигнуть такая участь. Если судьба действительно способна на иронию, то этого ее дара я отведал сполна.

Я даже не знал, парализован я или всего лишь застрял: судя по боли в теле, у меня переломаны все до последней косточки. Впрочем, когда мне станет нечем дышать, придет и конец моим мучениям. Тут подо мной что-то шевельнулось, вся гора подпрыгнула — раз, другой третий, и книжная масса надо мной сдвинулась. Послышался шорох, это, наверное, разлетались в стороны книги и скользила куда-то бумага, и давление уменьшилось. Как одержимый, я начал колотить вокруг себя руками и ногами, и вдруг… глоток благословенного воздуха. А за ним — свет! Рассеянный лучик проник в узкую щелочку неподалеку от меня. Я протянул к нему лапу, и когти вырвались на волю! Я стал неистово продираться вперед, все всплывал и всплывал из книжного моря, в котором едва не захлебнулся.

Отплевываясь и отхаркиваясь, чихая и кашляя, я, извиваясь, выбрался наконец наружу и попытался оглядеться, однако в глаза мне набилось слишком много пыли, я видел лишь размытые пятна. Я как мог вытащил свое туловище из неплотной массы толченой бумаги, целых и рваных книг, обложек и отдельных страниц и, неуверенно поднявшись на ноги, тут же снова провалился по колено. Но, поупражнявшись и приобретя сноровку, я сумел устоять и даже пройти несколько шагов, не растянувшись пластом.

Высоко надо мной выгибался каменный свод. Оказывается, я очутился в пещере, по форме напоминавшей полукружье по меньшей мере километр в диаметре. Потолок был похож на пористую губку, так много в нем было крупных и мелких отверстий (наверное, через одно из таких я рухнул сюда в потоке книг). Между ними прилепились целые колонии медузосветов наипротивнейших цветов и разных размеров, это от них исходил пульсирующий свет. Они, вероятно, принадлежали к тому подвиду, который мог существовать без питательной жидкости и из которого изготавливали факелы, но здешние были намного крупнее обычных. Может, эти существа со временем вывелись из тех, кто сбежал из ламп? Мне невольно вспомнились два медузосвета, облепившие друг друга в смертельной схватке: что если это был не поединок, а акт воспроизведения рода?