Кулак Аллаха - Форсайт Фредерик - Страница 120

– Боюсь, что нет.

– Идея очень проста. Ты разгоняешь атомы черт знает до какой сумасшедшей скорости, потом с помощью магнита искривляешь их траектории. Два спортивных автомобиля, один тяжелый, другой легкий, на большой скорости входят в вираж. Какой быстрее вылетит на обочину?

– Тяжелый, – догадался Мартин.

– Правильно; вот и калютроны работают примерно так же. Основной рабочий элемент калютронов – это гигантские магниты диаметром футов двадцать. Вот эти диски, – Ломакс показал на фотографию, – и есть эти магниты. Здесь вся компоновка оборудования точно такая же, как и у нашего детища в Оук-Ридже, в Теннесси.

– Если калютроны работали, то почему же их забросили? – спросил Мартин.

– Все дело в скорости разделения, – объяснил Ломакс. – Оппенгеймер выиграл. Его метод оказался эффективнее. Калютроны работали очень медленно и были страшно дороги. После 1945 года, а тем более после того, как русские отпустили того австрийца, он приехал сюда и показал, как работают его центрифуги, калютроны вообще забросили. И рассекретили. С тех пор все планы, все детали нашего производства можно найти в библиотеке конгресса. Может быть, иракцы так и поступили.

Ломакс и Мартин несколько минут сидели молча.

– Вы хотите сказать, – подвел итог Мартин, – что иракцы решили построить «форд» модели Т, а поскольку все считали, что они собираются участвовать в чемпионате мира среди машин формулы один, то никто ничего не заметил.

– Ты все правильно понял, сынок. Люди забыли, что фордовская модель Т хотя и устарела, но в свое время исправно работала. Она катилась туда, куда было нужно водителю. Она перевозила тебя из пункта А в пункт В. И при этом почти никогда не ломалась.

– Доктор Ломакс, ученые, которые консультировали наше и ваше правительства, знают, что в Ираке есть один работающий каскад центрифуг, который функционирует уже примерно год. Другой каскад должен вот-вот вступить в строй, но скорее всего еще не работает. На основе этих данных они рассчитали, что иракцы никак не могли успеть изготовить такое количество урана-235 – насколько я помню, тридцать пять килограммов, – которого хватило бы на одну бомбу.

– Совершенно справедливо, – кивнул Ломакс. – С одним каскадом потребуется лет пять, может, и больше. С двумя каскадами – минимум три года.

– Но предположим, что у них параллельно работают не только центрифуги, но и калютроны. Если бы вы возглавляли иракский проект по созданию атомной бомбы, как бы вы ими распорядились?

– Не так, – ответил старый физик и принялся скручивать очередную сигарету. – У меня они работали бы не параллельно, а последовательно. Вам в Лондоне не объяснили, что вся работа начинается с желтого кека? Можно считать, что в нем ноль процентов урана-235, а для бомбы нужна такая дрянь, в которой не меньше девяноста трех процентов этого изотопа.

Мартин вспомнил, как в подвальном помещении под Уайтхоллом то же самое говорил, пыхтя трубкой, доктор Хипуэлл.

– Да, объяснили.

– Но, видно, не потрудились добавить, что большую часть времени занимает процесс обогащения от нуля до двадцати процентов? Не сказали, что, чем чище уран-235, тем быстрее идет процесс дальнейшего обогащения?

– Нет, не сказали.

– А на самом деле так оно и есть. Если бы у меня были калютроны и центрифуги, я бы заставил их работать не параллельно, а последовательно. Я бы прогнал сырой уран через калютроны, чтобы повысить содержание урана-235 до двадцати, может, двадцати пяти процентов, а потом то, что получилось, использовал бы как исходное вещество для каскада центрифуг.

– Почему?

– Потому что тогда я бы сократил время очистки в центрифугах раз в десять.

Мартин задумался, а папаша Ломакс тем временем с удовольствием дымил самокруткой.

– Вы не можете прикинуть, к какому сроку иракцы смогли бы наработать эти тридцать пять килограммов чистого урана?

– Это зависит от того, когда они запустили калютроны.

Мартин снова задумался. После того как израильская авиация разбомбила иракский реактор в Осираке, Багдад избрал новую тактику. Теперь иракцы не строили крупных центров, они разбрасывали лаборатории по всей стране, сооружали предприятия-дублеры, чтобы один бомбовый удар, как бы силен он ни был, не причинил большого ущерба. К тому же в закупке сырья и оборудования, да и в проведении самих экспериментов они стали куда более скрытными. Осирак разбомбили в 1981 году.

– Скажем, они приобрели оборудование в 1982 году, а собрали его в 1983-м.

Ломакс подобрал с земли палочку и стал чертить что-то на песке.

– У этих ребят есть проблема с желтым кеком, основным сырьем? – уточнил он.

– Никаких проблем, сырья предостаточно, – ответил Мартин.

– Наверно, так оно и есть, – проворчал Ломакс. – Сейчас эту гадость можно купить чуть ли не в любом супермаркете.

Он подумал, потом той же палочкой постучал по фотографии.

– Здесь примерно двадцать калютронов. Это все, что у них есть?

– Может, есть и еще. Мы не знаем. Давайте предположим, что это все работающие калютроны.

– Говорите, с 1983 года?

– Примерно.

Ломакс продолжал что-то чертить на песке.

– У мистера Хуссейна есть проблемы с электроэнергией?

Мартин вспомнил электростанцию мощностью 150 мегаватт и родившееся в «Черной дыре» предположение о том, что от нее в Тармию проложен подземный кабель.

– Нет, электроэнергии у него хватает.

– А у нас вечно не хватало, – заметил Ломакс. – Калютронам нужна прорва энергии. В Оук-Ридже мы построили самую большую в мире тепловую электростанцию; она работала на угле. И даже после этого нам изредка приходилось подключаться к городской сети. Стоило нам включить наши машины, как на другой стороне Теннесси садилось напряжение: лампы светились в полнакала, наверно, и яичницу поджарить было непросто, столько мы забирали энергии.

Болтая, Ломакс не переставал чертить на песке цифры, стирал их, потом на том же месте чертил новые.

– У них не было недостатка в медной проволоке?

– Нет, ее они тоже могли купить.

– На эти гигантские магниты нужно накрутить тысячи миль медной проволоки, – объяснил Ломакс. – Во время войны мы не могли достать ни метра. Все шло на военные нужды, все до последней унции. Знаете, до чего додумался старина Лоуренс?

– Понятия не имею.

– Взял взаймы в Форт-Ноксе все серебряные слитки и переплавил их на проволоку. Серебро работает не хуже меди. Конечно, после войны пришлось все возвратить в Форт-Нокс. – Ломакс усмехнулся. – Сильный был человек.

Наконец Ломакс закончил расчеты и выпрямился.

– Если они собрали двадцать калютронов в 1983 году и пропускали через них желтый кек до 1989-го… а потом взяли получившийся тридцатипроцентный уран-235 и год гоняли его в центрифугах, то должны были наработать свои тридцать пять килограммов девяностотрехпроцентного урана… к ноябрю.

– К ноябрю этого года? – уточнил Мартин.

Ломакс встал, потянулся, потом протянул руку и помог подняться гостю.

– Нет, сынок, к ноябрю прошлого года.

На обратном пути Мартин бросил взгляд на часы. Полдень. В Лондоне – восемь вечера. Паксман уже ушел домой, а номера его домашнего телефона Мартин не знал.

Можно задержаться часов на двенадцать в Сан-Франциско и позвонить, а можно улететь ближайшим рейсом. Мартин решил лететь.

Его самолет приземлился в Хитроу 28 января в одиннадцать часов, а в половине первого Мартин уже был у Паксмана. К двум часам Стив Лэнг успел побывать в американском посольстве на Гроувнор-сквер и переговорить с Гарри Синклэром, а часом позже шеф лондонского бюро ЦРУ уже разговаривал по линии спецсвязи с заместителем директора по оперативной работе Биллом Стюартом.

Лишь утром 30 января Билл Стюарт представил полный доклад директору ЦРУ Уилльяму Уэбстеру.

– Все подтверждается, – сказал он бывшему канзасскому судье. – Мои люди тоже съездили в горы к старине Ломаксу и переговорили с ним. Тот все подтвердил. Мы нашли и его письмо – оно оказалось в архивах. Сохранившиеся оук-риджские документы подтверждают, что эти диски – калютроны…