Сборник рассказов - Маркес Габриэль Гарсиа - Страница 73

- Выдумала: пристрелят, - сказал он. - Это только в кино бывает.

Он стоял посреди комнаты, переполненный радостными планами. Ана начала раздеваться, внешне безразличная, на самом же деле слушая с сочувствием.

- Накуплю вот столько костюмов, - и Дамасо показал рукой размеры воображаемого шкафа - от стены до стены. - Отсюда досюда. И еще куплю пятьдесят пар обуви.

- Помогай тебе бог, - сказала она.

Дамасо посмотрел на нее с неприязнью.

- Не интересуют тебя мои дела.

- Слишком они для меня умные, - сказала Ана.

Она погасила лампу, легла к стене и с горечью продолжала:

- Когда тебе будет тридцать, мне будет сорок семь.

- Дуреха, - сказал Дамасо.

Он ощупал карманы в поисках спичек.

- Тебе тоже не надо будет тогда стирать белье, - добавил он не совсем уверенно.

Ана протянула ему горящую спичку. Она смотрела на пламя, пока оно не погасло, а потом отбросила обуглившуюся спичку в сторону. Дамасо вытянулся в постели и снова заговорил:

- Знаешь, из чего делают бильярдные шары?

Ана не ответила.

- Из слоновьих бивней, - продолжал он. - Поэтому их очень трудно раздобыть, и нужен, по крайней мере, месяц, чтобы их сюда доставили. Понятно?

- Спи, - прервала его Ана.- Мне в пять вставать.

Дамасо вернулся в свое естественное состояние. Первую половину дня он проводил, покуривая в постели, а после сиесты, готовясь к выходу на улицу, начинал приводить себя в порядок. Вечерами он слушал в бильярдной радиопередачи чемпионата по бейсболу. У него была похвальная способность забывать свои идеи с таким же энтузиазмом, с каким он их рождал.

- У тебя есть деньги? - спросил он в субботу у Аны.

- Одиннадцать песо. - И она добавила мягко: - Это плата домохозяину.

- Я хочу тебе кое-что предложить.

- Что?

- Одолжи их мне.

- Надо платить хозяину.

- Потом заплатишь.

Она отрицательно покачала головой. Схватив ее за руку, Дамасо не дал ей подняться из-за стола, за которым они только что завтракали.

- Всего на несколько дней, - сказал он, ласково и в то же время рассеянно поглаживая ее руку. - Когда продам шары, будут деньги на все.

Ана не согласилась.

Этим вечером в кино, даже разговаривая в перерыве с друзьями, Дамасо не снимал руки с ее плеча. Картину смотрели невнимательно. Под конец Дамасо стал проявлять нетерпение.

- Тогда я просто отберу их, - сказал он.

Она пожала плечами.

- Или придушу первого встречного, - пригрозил Дамасо, проталкивая ее к выходившей из кино толпе. - Меня посадят за убийство.

Ана улыбнулась про себя, но осталась такой же непреклонной.

Они ссорились всю ночь, а утром Дамасо с демонстративной и угрожающей спешкой оделся и, проходя мимо Аны, буркнул:

- Не жди, больше не вернусь.

Ана не смогла подавить легкую дрожь.

- Счастливого пути! - крикнула она вслед.

Дамасо захлопнул за собой дверь, и для него началось бесконечно пустое воскресенье. Кричащая пестрота рынка и яркая одежда женщин, выходивших с детьми из церкви после восьмичасовой мессы, оживляли площадь веселыми красками, но воздух уже густел от жары.

Он провел день в бильярдной. Утром несколько мужчин играли там в карты, ближе к обеду народу ненадолго прибавилось, но было ясно, что свою прежнюю привлекательность заведение утратило. Только вечером, когда началась передача бейсбольного чемпионата, заведение наполнилось жизнью, хоть в какой-то мере напоминавшей былую.

После закрытия бильярдной оказалось, что Дамасо бредет без цели и направления по какой-то площади, которая словно истекала кровью. Он пошел по улице, параллельной набережной, на звуки веселой музыки, доносившиеся с другого ее конца. Дамасо увидел огромный и пустой танцевальный зал, украшенный только гирляндами выгоревших бумажных цветов, а в глубине его, на деревянной эстраде, небольшой оркестр. Воздух был напоен удушающим запахом помады.

Он сел у стойки. Когда музыкальная пьеса кончилась, юноша, игравший в оркестре на тарелках, обошел танцевавших мужчин и собрал деньги. Какая-то девушка оставила своего партнера и подошла к Дамасо.

- Как дела, Хорхе Негрете?

Дамасо усадил ее рядом. Буфетчик, напудренный и с цветком гвоздики за ухом, спросил фальцетом:

- Что будете пить?

Девушка повернулась к Дамасо:

- Что мы будет пить?

- Ничего.

- За мой счет.

- Дело не в деньгах, - сказал Дамасо. - Я хочу есть.

- Какая жалость! - сказал буфетчик. - С такими глазами!

Они прошли в столовую в глубине зала. Судя по фигуре, девушка была совсем юной, но слой румян и пудры и блеск накрашенных губ скрывали ее настоящий возраст. Кончив есть, Дамасо пошел с ней в ее комнату в глубине темного патио, где слышалось дыхание спящих животных. На кровати лежал грудной ребенок, завернутый в цветное тряпье. Девушка перенесла тряпье в деревянный ящик, туда же положила ребенка и поставила ящик на пол.

- Его могут съесть мыши, - сказал Дамасо.

- Они детей не едят, - сказала она.

Она сменила красное платье на другое, более открытое, с крупными желтыми цветами.

- Кто папа? - спросил Дамасо.

- Понятия не имею,- сказала она. И, подойдя к двери, добавила: Сейчас вернусь.

Он услышал, как она повернула ключ в замке, Дамасо повесил одежду на стул, лег и выкурил одну за другой несколько сигарет. Постельное белье вибрировало в такт мамбе. Дамасо не заметил, как заснул. Когда он проснулся, музыки не было и от этого комната показалась ему еще больше.

Девушка раздевалась около кровати.

- Сколько сейчас?

- Около четырех. Ребенок не плакал?

- Вроде бы нет, - ответил Дамасо.

Девушка легла рядом и, разглядывая его слегка блуждающими глазами, начала расстегивать ему рубашку. Дамасо понял, что она изрядно выпила. Он хотел было погасить лампу.

- Оставь, - сказала она. - Мне так нравится смотреть в твои глаза.

С рассветом комнату наполнили звуки утра. Ребенок заплакал. Девушка взяла его в постель, дала ему грудь и запела, не открывая рта, песенку из трех нот. Наконец они все уснули. Дамасо не слышал, как около семи девушка проснулась и вышла из комнаты; вернулась она уже без ребенка.

- Все идут на набережную, - сказала она.

Дамасо чувствовал себя так, будто проспал всего час.