Проклятые башни - Форсит Кейт - Страница 124

Знакомые слова обряда успокоили ее, чего не удалось долгим часам медитации, и ее голос окреп. Она затянула негромким речитативом:

– О нескончаемый круг жизни и смерти, преобрази нас, раскрой свои секреты, распахни дверь. В тебе мы будем свободны от рабства. В тебе мы будем свободны от боли. В тебе мы будем свободны от беспросветной тьмы и от света без темноты. Ибо ты есть свет и мрак, ты есть жизнь и смерть. И ты есть все времена года, поэтому мы будем танцевать, пировать и веселиться, ибо время тьмы отступило, сменившись зеленым временем, временем любви и сбора урожая, временем преображения природы, временем быть мужчиной и женщиной, временем быть младенцем и древним стариком, временем прощения и временем искупления, временем потери и временем жертвоприношения…

Хотя на ее глаза снова навернулись слезы, это были не те мучительные удушающие рыдания, которые ей пришлось сдерживать раньше, а очищающие слезы, освободившие и очистившие ее душу. Бронвин тоже плакала от сострадания, усталости и страха перед предстоящим расставанием. Изабо объяснила ей, что утром она должна будет уйти вместе со своей матерью. Сначала девочка была сама не своя от горя, но ни слезы, ни капризы не заставили Изабо смягчиться и разрешить ей остаться. Поэтому в конце концов маленькая банприоннса надулась, отказавшись вообще разговаривать с Изабо и прижавшись к матери. Ее печальная злость ранила Изабо куда сильнее, чем бурные протесты, и весь день у нее просто разрывалось сердце. Теперь плач Бронвин немного утешил Изабо, так как доказывал, что девочка будет скучать по ней так же сильно, как и она сама будет скучать по своей маленькой воспитаннице.

Песнопение подошло к концу, и Изабо отпустила руки Майи и Ишбель, вытерев слезы и отбросив с лица непокорные рыжие кудри.

– Майя, пришло время снять проклятие.

Фэйргийка медленно подняла черный сверток, лежавший у костра. В колеблющемся свете ее глаза странно поблескивали. Она взяла украшенный драгоценными камнями нож и медленно и неторопливо разрезала узел, стягивающий ткань.

О ночи тьма, о солнца свет,

О сила светлых лун,

Пусть слово милости звучит

И проклятье отменит.

Ткань распахнулась, открыв маленькую куколку, обвязанную грязной смятой лентой, от которой пахло болезнью и ядом. Изабо окатила волна такой злобы, что она чуть не задохнулась, а Бронвин и Ишбель вскрикнули, отшатнувшись. Бородатое лицо Хан’гарада было суровым и печальным, и он смотрел на Майю с холодным гневом в глазах.

Фэйргийка побледнела, но взяла куклу кончиками пальцев и осторожно перерезала ленту. Сломанное перо упало на землю.

О ночи тьма, о солнца свет,

О сила светлых лун,

Пусть слово милости звучит

И проклятье отменит,

– повторила она хрипло.

Как можно аккуратнее держа куклу, она отрезала лоскуток тартана Мак-Кьюиннов и прядь черных волос, и еще раз дрожащим голосом повторила слова обряда.

– Во имя Эйя, матери и отца всего сущего, пролейте свой благодатный свет на Лахлана Мак-Кьюинна и защитите его от всех злых, враждебных и пагубных сил, – затянула Изабо, и остальные присоединились к ней. – О божественная сила лун и звезд, ветров и воздуха, свежей воды и плодородной земли, жизнь во всей вселенной, жизнь во всех нас, благословите Лахлана Мак-Кьюинна, окружите его тело и душу и принесите ему мир и защиту от зла. Сбросьте злые цепи, которые сковывают его, разгоните тьму, которая гнетет его, разомкните его глаза, чтобы он мог видеть, разомкните его уста, чтобы он мог говорить, пусть сила и тепло вольются в его тело, пусть жизнь полностью вернется к нему. О сила светлых лун, пусть будет так, как сказано!

Майя бросила куклу и все обрезки ленты, ткани и перо в огонь, громко прокричав:

Огонь пылает, зола сереет,

Злые чары луна рассеет,

Светлые луны, услышьте меня:

Снято проклятие с этого дня.

Благословляю тебя, благословляю тебя, благословляю тебя!

Взметнулись языки пламени, зеленые и зловонные, и они все смотрели, как кукла сгорает дотла. Потом Изабо бросила в огонь горсть сушеной драконьей крови, и пламя зашипело, фиолетовое, голубое и зеленое, а затем снова очистила круг солью и землей, водой и золой.

– Все, сказала она тихо. – Во имя Эйя, будем надеяться, что этого достаточно.

Положив голову на руку, Изолт смотрела, как первые солнечные лучи пробиваются через щелку в занавесях и ползут по стене. Хотя она очень устала, пройдя Испытание Тьмой вместе с остальными ведьмами, ей не хотелось уходить от мужа и идти в свою пустую холодную постель. Почти за целый год, что она спала одна, Изолт так и не привыкла, что Лахлана нет рядом. Хотя поженились они лишь за два с половиной года до того, как его поразил этот странный недуг, ее тело по-прежнему тосковало по нему, по крыльям, теплым коконом укутывающим ее во сне. Она опустила голову на его безжизненную руку и почувствовала, что на глаза навернулись не свойственные ей слезы.

Солнечный луч прополз по подушке и скользнул по лицу спящего. Его ресницы дрогнули, и он отвернулся от света, потом открыл глаза и непонимающе огляделся. Незнакомая комната была украшена роскошными гобеленами и шелковыми подушками. На двустворчатой двери красовалась резьба в виде цветущих чертополохов. У него кружилась голова, и он чувствовал себя очень слабым, но все-таки взглянул вниз и увидел огненно-рыжую голову Изолт, прижатую к одеялу. Медленно и неуверенно он повернул руку, зажатую в ее ладонях, и шевельнул пальцами. Она изумленно подняла покрасневшие от слез глаза.

– Эй, леаннан, – сказал Лахлан, удивленный каким-то хриплым кваканьем, вылетавшим у него из горла, – почему ты плачешь?

ПАКТ О МИРЕ

Солнышко ласково пригревало танцоров, которые, кружась и подскакивая, пробирались под длинной аркой поднятых рук. Циркачи пели и играли, ребятишки с писком и визгом носились в толпе. Был Ламмас, и все пришли посмотреть, как будут пороть Ри, а Шабаш будет благословлять караваи хлеба.

Внезапно чей-то голосок пропищал:

– Едут, едут!

Музыка резко замолкла, и танцоры отошли в сторону, освобождая место веселой процессии, спускающейся с холма.

Ри скакал на своем вороном жеребце, Банри ехала рядом с ним, прионнсы чуть позади. Все были одеты в килты своих кланов, а пледы были сколоты брошами. Городские лорды тоже были тут, страшно взволнованные тем, что находятся в столь важной компании, а молодой циркач в малиновой шляпе встречал их песнями и шутками, сверкая черными глазами. Рядом с Ри ехали его собственные телохранители, одетые во все синее, и ребятишки во все глаза смотрели на огромную медведицу, косолапо переваливающуюся рядом с одним из телохранителей, и поджарую черную волчицу, скачущую по пятам за конем одного из лордов.

Толпа взволнованно зашумела, увидев небольшую коляску, запряженную двумя белыми лошадьми, в которой ехали три пожилых члена совета колдунов и маленький прионнса, чуть взмахивающий крылышками в попытках вылететь из рук своей няньки. Толпа кидала ему цветы, а он в ответ махал рукой, сияя радостной улыбкой.

При виде следующей коляски в толпе изумленно заахали, поскольку в ней сидели волшебные существа. Там была девушка с длинными волосами, покрытыми зеленой листвой, пушистый клюрикон, разодетый в бархат, Селестина в покрывале из своих белоснежных волос с малышом на коленях и корриган, похожий на замшелый валун с одним любопытным глазом. Над маленьким экипажем порхала крошечная нисса с яркими крылышками, заливаясь звонким смехом. Сначала она дернула за хвост одного из коней, потом уцепилась за кончик хлыста и повисла на нем, а возница тщетно пытался стряхнуть ее, размахивая хлыстом во все стороны. Ребятишки в толпе завизжали от восторга, и она тут же подлетела к ним, принявшись щипать их за носы и дергать за волосы, отчего смех стал только громче.