Проклятые башни - Форсит Кейт - Страница 85

Изолт наблюдала до тех пор, пока не стало ясно, что Серые Плащи захватили мосты через Риллстер и уже идут по разрушенному городу, потом переключила свое внимание на север и запад, а Барнард перегнулся через стену, приставив ладонь козырьком ко лбу. Они ждали свежее подкрепление из Лукерсирея, которое должно было атаковать Ярких Солдат с тыла, пройдя через Бан-Баррахские холмы и вдоль подножий Белочубых Гор. Мердок Секира был послан показать им дорогу и пообещал привести Лахлану и Изолт почти тысячу мужчин и женщин, хотя большинство из них было необученными совсем или плохо обученными. Элемент неожиданности должен был стать их главным оружием, и Изолт надеялась, что все происходящее во дворце отвлечет внимание от задних ворот.

Лахлан послал Снежное Крыло облететь дворцовый парк, и кречет вскоре слетел к нему на плечо, сообщив, что войско Мердока пробралось через задние ворота и приближается по лесу.

Вознеся краткие, но искренние благодарственные молитвы Эйя, Изолт с Барнардом поспешили на западную стену и принялись беспокойно вглядываться в даль.

Бескрайние леса Равеншо уходили далеко на запад, и сквозь спутанные ветви деревьев невозможно было ничего разглядеть, но Изолт вглядывалась до тех пор, пока у нее не заболели глаза. Дугалл обещал, что Мак-Ахерн придет на подмогу, но от него не приходило никаких вестей; не зная его лично, невозможно было связаться с ним через магический кристалл, а зоркие глаза кречета не могли проникнуть сквозь густой лесной покров. Дугалл был внизу вместе с остальными колдунами, обстреливая белые палатки на другой стороне ущелья огненными шарами и разрушая все усилия Ярких Солдат перебраться через пропасть. Изолт уже решила, что попросит его связаться с Мак-Ахерном на закате, когда Барнард почтительно тронул ее локоть.

– Посмотрите, Ваше Высочество, – сказал он. – На краю леса какое-то волнение.

Она взглянула в указанном направлении и увидела маленькую белую фигурку, бегущую к западной границе лагеря Ярких Солдат. Потом одетые в белое солдаты лихорадочно собрали все свое оружие и встали в оборонительную позицию, глядя в сторону леса. У нее отлегло от сердца при виде широкой колонны всадников, рысью мчащихся к городу с развевающимися на ветру флагами.

На миг они остановились на краю парка, оглядывая море палаток и шатров, простиравшееся перед ними, огромное, как город. Потом лошади понеслись галопом, устремившись вниз по склону к лагерю Ярких Солдат.

– Быстро! – крикнула Изолт Аннтуану. – Беги и передай Лахлану, что Мак-Ахерн здесь, как и обещал! Теперь мы победим!

К заходу солнца все было кончено. Семь тысяч погибших Ярких Солдат лежало на поле в изорванных и окровавленных белых плащах. Вытоптанная земля пропиталась кровью, а едкий дым от горящих осадных машин повис тяжелой пеленой, окутывая поваленные палатки и изорванные флаги. Стоны раненых разрывали темноту, и Мегэн с целителями бродила между перевернутыми повозками и сломанными изгородями, разыскивая тех, кто был еще жив. Со всех сторон к ним тянулись руки и слышались голоса, умоляющие о помощи.

Помощь оказывали всем, независимо от того, были ли на них белые накидки, серые плащи или черные сутаны священников. При колеблющемся свете факелов целители промывали и перевязывали раны, накладывали швы и шины, раздавали целебные снадобья и болеутоляющие лекарства. Солдаты, многие из которых сами были перебинтованы, помогали переносить самых тяжелых во дворец.

Томас бродил между ними, прикасаясь ко всем, мимо кого проходил, хотя его пальцы тряслись, а под глазами темнели огромные лиловые круги. Он плакал, и слезы оставляли на его чумазом, перепачканном кровью лице белые разводы.

Через некоторое время Джоанна увела его прочь.

– Ты уморишь себя, если будешь возлагать руки на всех подряд, – ворчала она. – Иди поешь и немного передохни, а ими займешься, когда восстановишь силы.

Он упрямо попытался выдернуть свою руку из ее пальцев, но они держали крепко, а он слишком обессилел, чтобы сопротивляться.

Мальчик не успел спасти Мак-Танаха, который погиб при переправе через Риллстер. Гибель этого грубоватого добродушного весельчака тяжелым камнем легла всем на сердце, ибо Мак-Танах за последние два года проявил себя одним из самых надежных и верных сторонников Лахлана. Среди павших оказались также Гамиш Горячий и Гамиш Холодный, погибшие при защите караулки Риссмадилла, и Катмор Шустрый, которому стрела попала прямо в горло в последние, самые яростные минуты битвы. Потеря трех самых верных офицеров сразила Лахлана, и он оплакивал их вместе с остальными Синими Стражами, когда погибших положили в главном зале с палашами на груди, завернув в их пледы.

– Еще мертвые для Мавзолея Воронов, – сказал он печально. – Да, сегодня Гэррод наелась досыта.

Хотя в ту ночь вся армия пировала, доедая оставшийся у них скудный провиант, Ри впал в черную меланхолию, и его лицо посерело от усталости и горя. Изолт молча сидела с ним, в ее голубых глазах плескалась печаль. Время от времени она подливала ему виски, а один раз сказала с совершенно не свойственной ей мягкостью:

– Цель сражения – убийство, а за победу приходится платить кровью. Это война.

Он оттолкнул свой стакан.

– Ты этим хочешь меня утешить? Прокляни Эйя дурацкие поговорки твоих Шрамолицых Воинов.

Она пожала плечами.

– Кто сказал, что я пыталась дать тебе утешение? Какое утешение может быть в потере друзей и товарищей? Я просто говорю тебе, что такое война. Ты всегда считал, что это как песни циркачей, игра в рыцарство и тактику, что-то вроде шахмат, в которые ты играешь с Финли. А это вовсе не так. Цель битвы – убийство, а за победу приходится платить кровью.

Лахлан ничего не сказал, и она поднялась и двинулась к выходу, но он поймал жену за руку и притянул к себе, уткнувшись лицом ей в колени. Он тяжко вздохнул, еле сдерживая рыдание, как ребенок, и Изолт погладила его по непокорным черным волосам.

– Пойдем в постель, леаннан , – сказала она. – Сегодня мы заглянули в глаза смерти; давай погрузимся в любовь и забудем обо всем. По крайней мере, мы живы, а это уже кое-что.

МАТЬ МУДРОСТИ

Легко и стремительно, словно птица, Изабо скользила по заснеженному горному склону. Слегка качнув туловищем, она сменила направление, описав дугу, чтобы слететь с холмика, перекувырнулась в воздухе и грациозно приземлилась, вихрем взметнув из-под ног снежное крошево.

Склон стал более крутым, и она заскользила быстрее, пока холодный ветер не начал царапать ее лицо огненной щеткой. По щекам потекли слезы, и она потерла глаза рукой в белой перчатке, чтобы лучше видеть. Ее салазки вылетели на ледяную полосу, и ее понесло с головокружительной скоростью, закружило, и она чуть не упала, но удержалась и полетела дальше еще скорее. Изабо завопила от возбуждения и снова свернула, чтобы спрыгнуть с еще одного круглого снежного сугроба. Синее небо завертелось под ногами, заснеженные горы на миг расплылись, кровь хлынула в голову, но она уже снова приняла нормальное положение, и ее салазки с хрустом приземлились. Ноги разъехались, секунду она бешено вращала руками, точно ветряная мельница, пытаясь не опрокинуться на спину, но восстановила равновесие, и снег снова зашуршал под деревом ее салазок.

– Ух! – воскликнула Изабо. – Чуть не грохнулась!

Описав широкую дугу, она остановилась в рощице, вытерла перчаткой нос и попыталась отдышаться. Щеки горели огнем, и она чувствовала себя невероятно, потрясающе живой.

Над ее головой острые пики гор пронзали ясное и ослепительно яркое небо, а гладкие белые склоны уходили вниз, насколько хватало глаз, и эту белизну лишь кое-где нарушали рощицы темных деревьев. Снег был прочерчен стремительным и хаотическим следом ее спуска, и Изабо слегка нахмурилась, зная, что шрамолицый учитель весьма хлестко прокомментировал бы ее технику. Она с тоской взглянула на крутой белый склон, уходящий вниз, потом на солнце, которое уже начало медленно клониться за горы. Путь до Гавани был неблизким, и чтобы добраться туда засветло, возвращаться надо было уже сейчас.