Проклятые башни - Форсит Кейт - Страница 89

Потом она обвела пальцем верхнюю половину круга.

– Дух, мудрость, звезды. Будущее. – Она обвела нижний полукруг. – Плоть, земля. Прошлое. – И затерла круг.

– А камни? Что они значат? – жадно спросила Изабо.

Глаза Матери Мудрости сверкнули из-под тяжелых век.

– Камни значат многое. Это зависит от того, в какой части круга они лежат, в каком положении по отношению друг к другу, какой был вопрос – все это определяет их значение.

Изабо кивнула, немного разочарованная. Мать Мудрости прищелкнула языком, потом медленно сунула руку в мешочек и вытащила аметист.

– Исцеление, духовный рост, мудрость. Созидание. Хороший камень, мирный и сильный.

Она снова не глядя сунула руку в мешочек, на этот раз вытащив оттуда синий камень с золотыми крапинками. И снова бросила взгляд на Изабо, на этот раз с удивлением и интересом.

– Небесный камень. Очень могущественный. Исцеление, ясновидение, прорицательство. Очень чувствительный, изменяет значение всего, к чему прикасается.

Следующим она извлекла кристалл белого кварца.

– Жизненная сила, удача, магия, власть. Сильный исцеляющий камень, ясновидящий и способный предсказывать будущее. Еще один могущественный камень. Если его вытащить после небесного камня, это означает огромный духовный рост и мудрость.

Она надолго задумалась, потом снова запустила руку в мешочек.

Четвертой показалась сушеная птичья лапка.

– Полет. Ветер и перемены. Может означать смерть, может – мудрость. Интересно. – Она оглядела Изабо с ног до головы цепким внимательным взглядом. – Может быть, твой шрам говорит правду, и Белые Боги действительно пометили тебя знаком Матери Мудрости. Может быть.

Следующим оказался красный гранат, и она сказала быстро:

– Страсть, любовь, власть, ревность, глубокие переживания. Хорошие новости, счастье. Или плохие новости, горе. Сильный камень, но непостоянный.

И снова она пошарила в мешочке, вытащив на этот раз окаменелый лист. Она пожевала нижнюю губу, покачала головой из стороны в сторону.

– Покой, рост, возможности. Снова исцеление. Сострадание и милосердие. Не сильный камень, не энергичный. Может означать перемены, и не обязательно к лучшему. Может означать ложь, себе или другим. Вместе с небесным камнем и птичьей лапкой получается интересно. Очень интересно.

Изабо завороженно ждала продолжения, но Мать Мудрости собрала камни и высыпала их обратно в мешочек.

– А остальные? Что они означают?

– Камни означают много разных вещей. Я погадала тебе. Для кого-то другого они будут означать другое. Однажды ты найдешь свои собственные кости и тогда поймешь.

Изабо кивнула и склонила голову в знак того, что поняла. Мать Мудрости протянула длинный четырехсуставчатый палец и коснулась им шрама на лбу Изабо.

– Ты прошла долгий и темный путь, и он до сих пор простирается перед тобой. Но в конце его виден свет и исцеление, для тебя и для других. Белые Боги наградили тебя могущественным даром, так сказали кости. Я думаю, что ты можешь стать великой Матерью Мудрости, если будешь слушать тишину и учиться.

На глаза Изабо навернулись слезы, и она сделала жест сердечной благодарности. Мать Мудрости приняла его, а потом устроилась в своей обычной позе с поджатыми под себя ногами.

Через два дня ветер упал, а небо прояснилось, и Шрамолицые Воины смогли раскопать выход из пещеры и снова отправиться на склоны. Через неделю они торжествующе вернулись с несколькими оленями и окровавленной тушей волка, которого убил один из молодых охотников, спасая жизни своих товарищей. После этого он снял шкуру полярной лисицы, которую носил, и с гордостью облачился в густой серый мех, а его щеку торжественно рассекли ножом, чтобы показать, что он заслужил еще один шрам. Весь прайд пировал, и сказители рассказывали легенды о героях и великих охотах – единственные из всех, у которых был хороший конец.

Лишь учитель Изабо оставался хмурым и молчаливым, сожалея о еще одной зиме, проведенной без радости скольжения на салазках и охоты. Но несмотря на это, он продолжал с огромным терпением учить ее искусству Шрамолицых Воинов. Изабо поняла, что ее ум и тело учат точной согласованности. Она двигалась в тот же миг, когда думала, и между одним и другим не было ни заминки, ни колебания. Теперь она уже перешла от простых упражнений к тому, как тридцать три основных стойки и движения можно комбинировать в наступательные и оборонительные приемы. Она наблюдала, как Первый и Второй воины демонстрировали свое умение, блестяще выполняя головокружительные прыжки, удары руками и ногами и кувырки, и понимала, что никогда не сможет достигнуть таких вершин мастерства. Но она начала получать удовольствие от этих уроков и полюбила утренний ритуал адайе, который позволял ей встретить полный хлопот день с безмятежной душой и свободным и послушным телом.

Как-то на рассвете Мать Мудрости закуталась в свои меха и сделала Изабо знак следовать за ней. Изабо схватила свою шапку и толстый плащ с некоторым удивлением, поскольку никогда раньше не видела, чтобы Мать Мудрости отходила от своего костра. Они вышли в снежное безмолвие и поднялись на вершину холма над Гаванью.

В долинах было еще темно, но небо сияло ясной голубизной, а солнце раскрашивало в нежные розовые и золотистые цвета вершины заснеженных пиков, простиравшихся во всех направлениях насколько хватало глаз. Они повернулись к западу, и далеко-далеко Изабо различила остроконечную вершину Клыка, горы, которую Хан’кобаны называл Черепом Мира. Там, спиной к восходящему солнцу, Изабо и Мать Мудрости вместе занялись адайе .

Ветер овевал лицо и тело Изабо, сдувая капюшон и играя ее рыжими волосами. Глаза ей застилали слезы, вызванные пронизывающим ледяным ветром и величественной красотой расстилающейся перед ней панорамы. Она почувствовала, как вокруг волнуется и вздымается какая-то сила, огромная волна силы, которая обрушивается на нее, проходит насквозь и уходит вдаль. Это походило на стук огромного сердца, бьющегося в такт ее собственному сердцу и дыханию, или на грохот гигантского барабана в руках бога. Иногда, медитируя в неподвижности вместе с Матерью Мудрости или в движении со Шрамолицым Воином, Изабо ощущала, как будто она парит в какой-то бескрайней и неподвижной темноте. Теперь ее снова охватило это чувство, но на этот раз она плыла в море света, в море радости, и его песня отдавалась где-то глубоко в ее сердце.

Движения адайе превратились в танец, и она танцевала, чувствуя абсолютное, невыразимое счастье быть живой. Когда они наконец закончили последнюю пробежку и кульбит «Дракон налетает на добычу», Изабо легко и грациозно приземлилась на ноги, а потом широко раскинула руки, обнимая ветер, мощный поток энергии, весь мир.

Она обернулась и широко улыбнулась Матери Мудрости, и та ответила ей скупой улыбкой и поклонилась. Изабо тоже поклонилась, и они сели лицом друг к другу, глядя на то, как солнце заливает горы светом.

Был день зимнего солнцестояния, поняла Изабо. То, что она ощутила, было сломом времен. Она взглянула на небо и позволила бурлящей силе наполнить ее.

– Закрой глаза, – велела Мать Мудрости. Изабо повиновалась и услышала, как хан’кобанка начала очень легко постукивать пальцами по барабану. Мало-помалу звук усилился, пока не стал казаться биением ее сердца и бурлением ее души, и барабанный бой, шум ветра и звук ее собственного дыхания не стали единым целым.

Изабо охватило ощущение, как будто она взмывает в воздух и летит. Она не чувствовала ни скалы под собой, ни собственного тела, как будто вырвалась из тюрьмы своей плоти и плыла как хотела. Она почувствовала невероятную легкость и свободу. Хотя глаза ее были закрыты, Изабо видела все точно сквозь серебристую дымку. Взглянув вниз, она увидела саму себя, сидящую, поджав ноги, с закрытыми глазами. Между ее духовным и физическим телами вилась тонкая серебристая пуповина, пульсировавшая и мерцавшая силой.

Постепенно барабанный бой стал более быстрым, и ее сердце снова забилось, а легкие наполнились воздухом. Она скользнула обратно в свое тело и ощутила мимолетное головокружение, точно скала завертелась и качнулась.