Звук хлопка одной ладони - Раджниш Бхагаван Шри "Ошо" - Страница 28

Чем молчаливей вы становитесь, тем глубже постигаете вещи в их истинной перспективе, и тогда наступает момент, когда приходит настоящее удивление, потому что вещи эти предстают в невероятной красоте, и все сущее вокруг таит усмешку. За исключением тех глупцов, тех глупых святых, которые сидят наподобие мумий с мертвым лицом, закаменев, боясь потерять над собой контроль, боясь засмеяться, как будто смех лишит их всей респектабельности. Я не учу своих саньясинов респектабельности, я учу их тому, как быть живыми, быть живыми, чего бы это ни стоило, даже если это будет стоить жизни. На самом деле, если человеку есть за что умереть, это значит, ему есть, чем жить. Всегда смотрите на смешную сторону жизни, тогда все больше будете находиться в равновесии с собой и жизнью. Чувство юмора делает человека довольно обычным, однако, эта обычность в действительности - самое необычное. Желание же быть необычным - есть сама обычность, каждый стремится к этому. Успокоиться же в своей обычности, - очень редкое явление, очень необычное. Чувство юмора приносит множество даров, оно не заключается в том, чтобы смеяться над другими, в основе своей оно скорее означает - умение смеяться над самим собой. Если ты способен увидеть свою жизнь со всеми ее смешными сторонами, ее нелепостями, то начнешь смеяться - чем же ты занимался до сих пор, и чем продолжаешь заниматься? И если начнешь смеяться над своими собственными поступками, то наступит огромное облегчение, и когда начнешь смеяться над самим собой, то не сможешь быть суровым по отношению к другим. Ваши же пресловутые святые, очень суровы по отношению к другим, их может разгневать малое. Например, кому-то нравится курение, за это он должен быть низвергнут в ад, но это уж слишком, и гореть там вечно в адском огне и вечно мучиться там. Только потому, что он курит, только потому, что он курил - теперь он должен дымиться в аду целую вечность. Но что в этом такого плохого? Если человек хочет курить, то это его право, никто не может ему в этом помешать, тут ничего плохого нет. Однако наши святые относятся к таким людям так сурово, по той простой причине, что они лишены чувства юмора. Это они создали ад. Я не могу создать ад, все сущее вокруг — это рай. Ваше молчание должно быть не только молчанием, оно должно стать также и смехом, оно должно стать также и танцем, оно должно таить в себе множество измерений. И если когда-нибудь вы повстречаете бога, расскажите ему несколько анекдотов, он будет гораздо счастливее с вами, чем с Иисусом, несущим свой крест, или святыми, идущими к нему с вытянутыми лицами.

Фридрих Ницше как-то сказал: «бог умер». Но я подозреваю, что он просто скрывается от этих святых, вы только посмотрите на них — ведь это сущая пытка, если уж он мертв, то это была не просто смерть, а это, должно быть, было самоубийство - быть окруженным этими святыми, в особенности христианскими святыми, папой, священниками. Я не могу представить себе бога живого в такой дурной компании, бог заслуживает компании получше, и я подготавливаю ему такую компанию. Медитация — это последняя преграда, за пределами которой ничего сказать нельзя, за пределами которой начинается невыразимое, за пределами которой - сама истина. Однако достичь это запредельное, можно лишь посредством медитации. Медитация — это противоядие. Ум — это болезнь. И в момент, когда отпадет необходимость в уме, - отпадет необходимость и в медитации. Итак, вы подошли к последней преграде, теперь начинается настоящее испытание, поэтому запомните: мои люди не должны привязываться к медитации, она всего лишь медицинское лекарство.

И в самом деле, слова «медитация» и «медицина» произошли от одного корня, это то, что лечит, таково значение корневого слова. Медицина занимается излечиванием ваших физических заболеваний, медитация излечивает ваши психические заболевания, но медицинское вмешательство нужно лишь тогда, когда есть болезнь. Но если с ней покончено, то и медицина не нужна, тогда наступает тот момент в жизни медитирующего, когда он должен отбросить медитацию, потому что и ума уже больше нет, и нет нужды больше медитировать. Это последний рубеж — когда и ум, и медитация, оба отброшены в уме и медитации. Это значит, что вы обрели дом, впервые вы стали всем, слились с целым, впервые вы стали по-настоящему святым, и с этого момента и начинает происходить настоящее. Однако ничего сказать об этом нельзя, ничего написать об этом нельзя, это мир невыразимого. Медитация — это всего лишь указатель дороги, жизненная веха, указующая стрелка, показывающая — вперед, вперед! Но затем эта веха показывает на нулевую отметку, километры больше не проставлены, стрелки исчезли, подошла нулевая отметка, эта нулевая отметка — итог поиска всей саньясы. Достичь ее — значит достичь всего, ибо ноль равнозначен всему, целому. Медитация — это выход за пределы, выход за пределы трех вещей: тела, ума и сердца.

Тело — это действия, поступки,

ум — это мысли,

сердце — это чувства.

Обычно мы считаем, что являемся комбинацией этих трех вещей, но это не так — мы есть четвертое. Все эти три вещи лишь окружают нас, но центр находится за их пределами, и найти этот центр циклона, - составляет все искусство медитации. Итак, вначале следует преступить пределы своего тела, что сделать достаточно просто, нужно лишь наблюдать за собой и помнить, что «я — не тело». Тогда постепенно, это напоминание превратится в непрерывный подводный поток, и напоминать уже не нужно будет, это будет с вами всегда. То же следует сделать и с умом, то есть постоянно помнить, что «я — не мои мысли». Мысли подобны птицам, которые прилетают вечером, ночью они остаются на дереве, а утром их уже нет. Тысячи мыслей находят укрытие в вашей голове, но потом они исчезают, они не принадлежат вам, они приходят и уходят, вы живете с ними, но они с вами не живут, они изменяются, вы остаетесь неизменны. Постоянное напоминание, что «я — не мои мысли», постепенно проникнет вглубь, реализуется, и тогда уже ничего не нужно напоминать, - тело будет заниматься своим делом, ум будет заниматься своим, но наше отождествление с ними пропадет. Мы достигнем определенной отрешенности, глубокой невозмутимости и независимости.