Повесть о Ладе, или Зачарованная княжна - Фортунская Светлана - Страница 81

– Десяти хватит, я думаю, – мурлыкнул я.

Домовушка протянул Лёне дрожащей лапкой одну бумажку, а остальные запрятал в ридикюль. Делал он это с отвращением, стараясь лишний раз на незаконно внесенную в наш дом валюту не смотреть.

Я занялся дверью, сворачивая охранительное заклятие, а также отодвигая засовы, снимая цепочку, поворачивая ключи и откидывая щеколду.

– Ждем вас с нетерпением! – крикнул Ворон вдогонку сопровождаемой Псом Лёне.

Мы даже не успели проявить нетерпение, как Пес с Лёней вернулись. В ту же самую секунду, как я закрыл за ними дверь, раздался звонок.

– Что случилось? – спросил я. – Что-нибудь забыли?

– Да нет, мы уже, – сказала Лёня, а Пес, пасть которого была занята тяжелой кошелкой, кивнул лобастой своей головой.

Я недоуменно посмотрел на них, потом на Ворона.

– Ловушка! – каркнул Ворон. – Она продолжает действовать. То есть улавливать хронофагов. Эффект хроностазиса распространился на всю нашу квартиру.

– Заумен, аж жуть берет, – сказал недовольно Домовушка. – Доходчиво не мог ли, свет мой?

– Доходчиво – мы застряли во времени. Теперь у нас во всей квартире, как внутри шкафа. Время остановилось.

– Что же делать? – спросил я.

– Найти хрононепроницаемый контейнер, каким была прежняя ловушка, и поместить в него ловушку нынешнюю. Открыть окна и хорошенько проветрить квартиру на предмет естественного заражения воздуха хронофагами в необходимом для нормального течения времени количестве…

– А из чего можно сделать хрононепроницаемый контейнер?

– Не знаю! – каркнул Ворон раздраженно. – Лада знает!

– Ну так подождем. Каких-то три месяца… – Я уже успел частично ознакомиться с содержимым сумки, которое Лёня выкладывала на стол, увидел пару бутылок молока, банку со сметаной и успокоился.

– Она может никогда не проснуться, имбецил! – каркнул Ворон еще громче, чем прежде. – Она не проснется, пока не пройдут три месяца! А три месяца не пройдут никогда! Потому что у нас во всей квартире не найдется ни одного хронофага!

– А если открыть форточку?

– Ловушка их сразу уловит. Или ты хочешь остановить время сразу во всем мире?

– Рано или поздно ловушка переполнится, как та, прежняя.

– Или не переполнится. И сколько надо лет для того, чтобы она переполнилась!

– Может быть, уничтожить ее?

– Чтобы время снова сошло с ума?

– Ну все. Я пошла домой, – сказала Лёня, закончив выгружать продукты из кошелки и повесив ее, пустую, на ручку кухонной двери. – Будьте здоровы, Ладе привет.

– Меня, меня не оставляй! – завопил вдруг молчавший до сих пор Крыс, вылетел из-под стола и обхватил четырьмя лапами бедную Лёню. Лёня завизжала и упала без чувств.

– Снова обморок, – констатировал я.

Пес надвинулся на Крыса:

– Кто тебе позволил…

– А она не член вашей семьи! – нахально заявил Крыс. – И я ее не обижал!

Он оскалил острые зубы. Пес не остался в долгу и тоже показал зубы, правда, не такие острые, но гораздо более внушительные. Убедительная демонстрация Пса подействовала – Крыс снова юркнул под стол и затаился.

Домовушка вылил на Лёню стакан холодной воды. Лёня застонала.

– Кто это был? – спросила она слабым голосом.

– Ухажер твой бывший, кто ж еще, – пояснил ей Домовушка с готовностью. – Ты б его не слушала. Не справиться тебе с ним, слабосильна больно. Оставляй здесь.

– Да, да, конечно, – кивнула Лёня и с трудом села. – Ни за что!.. – Она передернулась от отвращения.

– Лёнечка! – взвыл Крыс, но из-под стола не вылез.

Зато из своей паутины вылез Паук.

– Мне кажется, – сказал он с сомнением в голосе, – Лада что-то такое говорила… Когда работа близилась к завершению…

– Что, что Крыса надо оставить у нас? – спросил я.

– Нет, про ловушку. Что ее надо будет каким-то образом свернуть, когда все хронофаги будут уловлены. Эта лента внутри полая, и…

– Умница! – умилился я, мгновенно поняв гениальный – я не боюсь этого слова! – замысел Лады. – Конечно! Вывернуть наизнанку! Хронофаги окажутся внутри, как в мешке!..

Мы быстро проделали этот опыт. Лёня, сидя все еще на полу, с интересом следила за нами.

Хронофаги оказались в хрононепроницаемом контейнере. По виду контейнер напоминал чулок. По верхней кромке чулка Лада продела нитку, чтобы затянуть вход в ловушку.

– Ой, да это ж она свой чулочек приспособила! – воскликнул Домовушка расстроенно. – Я ей в ту зиму… уж не знаю, в какую теперь, но в зиму ей вязал, в сапоги чтобы, ножкам чтобы тепленько… А она и не носила их даже… И вон что удумала.

– Пригодились, значит, – поучительно заметил Рыб. – Я бы на твоем месте радовался.

– А я и радуюсь, – кивнул Домовушка. Но голос его звучал по-прежнему печально.

Затянув нитку потуже, мы повесили плотно набитый хронофагами чулок на прежнее место. На гвоздик, вбитый в притолоку. Я торжественно распахнул форточку в кухне и отправился открывать все остальные форточки.

– Ну я пойду, – сказала Лёня, приветливо кивая всем нам и опасливо косясь на Крыса. – Если можно…

Она замялась, и заботливый Домовушка, превратно истолковав ее замешательство, сказал:

– Да вон, по коридору прямо, что, Пес и не озаботился показать?

– Да нет, – окончательно смешалась она, краснея. – Я не про туалет, я про… Ну вы мне все очень понравились, если честно. Когда к вам привыкаешь, и не страшно вовсе. Можно я к вам буду иногда заходить?

Мы дали свое позволение, и Лёня, еще раз попрощавшись со всеми, кроме Крыса, ушла.

Крыс сидел под столом, надувшийся.

Каша сварилась, Домовушка раскладывал ее по тарелкам в соответствии с давно изученными вкусами домочадцев, сдабривая ее кому молоком, кому – маслом.

– А тебе как, с молочком, али с маслицем, али еще как? – спросил он, нагибаясь и заглядывая под стол. Надо отметить, что Крыс занимал под столом все пространство, упираясь головой в одну ножку стола и выпростав хвост из-за противоположной.

Крыс молчал и только сопел обиженно.

– Да ты не серчай, не серчай, – продолжал сердобольный Домовушка. – Известно, девки – они тщеславятся, им дружок нужен, чтоб кудри кольцами, румянец, кровь чтобы с молоком, а без кудрей, без румянца ты ей в дружки никак… Да и на что она тебе, коли ты ей такой без надобности? Плюнь, милок, вылазь, да и откушай с нами. А девок этих – ну их!

Крыс закрыл глаза и отвернулся к стене, делая вид, что не слышит.

– А ну вылезай! – рявкнул Пес, приближая голову – вместе с пастью, между прочим, и со всеми своими внушающими уважение зубами – к голове Крыса. – Вылезай, кому говорю!

Крыс повиновался.

– Вот, садись, – как ни в чем не бывало предложил ему Домовушка, пододвигая лавочку, ставя на стол перед Крысом тарелку с кашей. – И как тебе, с молочком али все ж с маслицем?

– С молоком, – буркнул Крыс.

– Ну вот и ладненько, – вздохнул с облегчением Домовушка. И спохватился:

– Ой, девка-то ушла, а какой нынче день да год, мы и не узнавши…

– Девяносто седьмой, – сказал Пес, вылизывая кашу с тарелки. – Двадцать девятое мая. И карбованцы не в ходу, а такие… Гривны называются. И доллары вполне законно можно на те гривны поменять. За один доллар дают одну гривну восемьдесят копеек. Или что-то вроде. Я ей, Лёне этой, немножко гривен отдал.

– По миру пустишь, наши-то кровные денежки расточать! – всплеснул лапками Домовушка. – Вот так, ни за что, деньги отдавать незнамо кому…

– Да ладно тебе, Домовушка, – прервал я неуместные его излияния. – Девчонка нам помогла очень.

– Да, и неизвестно еще, что ее ждет, – поддержал меня Пес. – Что она дома скажет, если только дом свой найдет – без денег, без документов, неизвестно где четыре года…

– Четыре года… – эхом отозвался враз погрустневший Жаб. – Моя-то небось за это время…

– Четыре года… – повторил за ними я и задумался. Я чувствовал себя обиженным. Обделенным. Из моей жизни пропали, были вычеркнуты, украдены кем-то – неизвестно кем – целых четыре года! За это время я мог бы окончательно освоить магию, прочитать множество книг, посмотреть множество фильмов… Да мало ли что я мог сделать за целых четыре года жизни!