Синдром Фауста - Данн Джоэль - Страница 48

Я тщательно рассматривал свою физиономию в зеркале. Надувал поочередно щеки, Двигал за щеками языком. Приближался и отдалялся от зеркала. Морщился. Все, чтобы показать: ни ты, ни твои рассказы меня нисколько не интересуют.

– Тут у нее подружка близкая работает, тоже оттуда. Она-то ее сюда и пригласила, – сказал он с намеком.

Я не сдержался и повернулся к нему лицом:

– Лесбиянка, что ли?

– Спроси у нее сам, – оскалился Нику. – Если такой смелый…

Сносить его хамство я не собирался:

– Слушай, – а откуда у тебя такая информация? Ты что, тоже в разведке работаешь?

Нику дернулся, словно его ударило током. Взгляд стал сразу жестким, колючим.

– Руди, я – только гастарбайтер. Если бы я был тем, за кого вы меня приняли, мне бы не пришлось ехать на заработки за границу. – И перевел разговор на другую тему: – Вы говорили, что собираетесь сегодня ехать? В Лозанну?

– Нет, – выдавил я из тюбика на палец мазь, которую втирал после бритья, – сегодня – во Фрибург…

На следующее утро, перед тем как отправиться на вокзал, я позвонил Пачелли. Трубку сняла секретарша.

– Если вы не соедините меня с ним немедленно, – зловеще произнес я в трубку, – я появлюсь в вашем офисе сам и устрою скандал. Представляете, какое впечатление это произведет на ваших клиентов?

И через полминуты услышал голос Пачелли.

– Мистер Грин, импульсивность в нашем деле – злейший враг успеха, – едва поздоровавшись, поспешил он поставить меня на место.

Я решил сыграть ва-банк.

Накануне вечером, просматривая в телефонной книге Цюриха адреса адвокатских контор, я выбрал самую красочную рекламу:

– Месье Пачелли, я разговаривал с адвокатом Гальдером в Цюрихе, и если вы ничего сделать не в силах…

Меня пощекотал мелкий смешок:

– Милый друг, я делаю все не только возможное, но и невозможное. Вы просто себе не представляете. Я даже созванивался с его высочеством…

– Устройте мне с ним встречу. Я его быстро уломаю.

Пачелли помолчал секунду-другую, по-видимому, чтобы я лучше представил себе свою собственную наивность. Затем, кашлянув, задумчиво произнес:

– Да, но его высочество наотрез отказывается с вами встречаться…

Голос судейского крючка звучал жестче, даже злорадней, чем следовало бы.

– Какого черта?! – обозлился я.

– Повторить вам, что он сказал? – Сталь в голосе Пачелли стала еще острее и теперь могла порезать. – Наверное, все же лучше своими словами, вы не думаете?

– Да скажете вы, наконец, или нет? – гаркнул я.

– Конечно-конечно, – вдруг тихо зазвенел в его голосе веселенький колокольчик. – Его высочество говорит, что вы – бастард, а таких в королевских конюшнях всегда было навалом…

Меня обожгла волна ярости:

– Дайте-ка мне его номер телефона. Я пытался его разузнать, но он засекречен.

– Вы только все испортите, – уже спокойнее, увещевая меня, сказал Пачелли.

– Из какого нафталина вы только вытащили этого червяка?

– Он ведь, если я не ошибаюсь, – ваш сводный брат, – хмыкнула трубка.

– Ладно, – буркнул я, – что вы предлагаете?

Ловкий крючкотвор помолчал – я даже представил себе, как он почесывает подбородок, – и раздумчиво произнес:

– Вначале подпишите генеральную доверенность на мое имя. Если к тому же вы гарантируете, что будете держать себя в рамках приличия, я дам вам номер сотового телефона ее высочества принцессы. Софи – внучка его высочества. Учтите: это ваш главный экзамен, и от него зависит весь наш успех…

– Гарантия, я полагаю, – ваша честь адвоката…

Но его мои колкости не пронимали. Если бы не толстая кожа, он бы не смог работать адвокатом.

Во Фрибурге я купил на книжном развале книгу о генеалогии европейских монархов. На обратном пути, в поезде, я, давясь втихую проклятиями и ругательствами, пытался прорваться через надолбы имен и родственных связей. Они, как и сами династии, уходили в черную дыру истории. От скуки и нетерпения рот сводило зевотой, но я упрямо помечал маркером все, что относилось к моим родичам.

Зато уже назавтра я мог позволить себе позвонить своей титулованной внучатой племяннице. Мне ответил мелодичный женский голос:

– Хеллоу!

– Привет, Софи! Я получил ваш телефон от адвоката Пачелли. Знаете такого? Я – ваш сводный дедушка. Звоню вам по поводу «Ля Шери». Хотите со мной встретиться?

– Мистер… Грин, если не ошибаюсь?

– Он самый, – галантно отозвался я.

– Могу вам предложить встретиться послезавтра.

– Согласен, – тут же откликнулся я.

– В три дня возле фигуры динозавра в Базеле. Это – в зоопарке.

– Что? – повысил я голос. – У вас что, крыша поехала? Из Женевы ехать в Базель? Почему тогда не в Цюрих?

– Потому что я возвращаюсь из Франции, мистер Грин, и туда мне ближе. Но если вас это не устраивает, я через месяц буду в Женеве.

Я заскрипел зубами от ярости, но ничего другого делать мне не оставалось, кроме как согласиться.

– А какого черта зоопарк? Вы что, издеваетесь?

– Мистер Грин, я вовсе не заинтересована, чтобы за мной увязался кто-нибудь из папарацци. Итак, вы будете послезавтра в базельском зоопарке возле динозавра или нет?

– Буду, – буркнул я.

АББИ

Стив Роджерс был полной противоположностью Руди: знал не только чего он хочет, но и как этого достичь. Всегда спокойный, ровный, не просто сдержанный, а уверенный в себе и своих силах, он каждый день часами проделывал сложный и утомительный комплекс физических упражнений. Наверное, поэтому в теле его не было ни жиринки, а руки казались отлитыми из стали.

Я была у него пару раз в Малибу, в большом и просторном доме, обставленном мебелью в стиле шестидесятых. За аккуратно ухоженным садом следит пожилой садовник-мексиканец, а хозяйство ведет – готовит, убирает и делает покупки – его жена.

Стив показывал мне старые фотоальбомы: вот он – малыш рядом с отцом и матерью, вот – школьник, студент, член университетской сборной по регби. А вот – Стив и Сьюзен, его покойная жена: их сфотографировали где-то в гостях на барбекю. Дальше шли фотографии Стива с детьми, Стива в судейской мантии, на работе, а отдельно – Стива на приеме в Белом доме…

Он не позволил себе ни единого двусмысленного намека или жеста. Но в его чувствах невозможно было усомниться.

– Абби, – попросил он меня, ласково коснувшись моей руки, – вы можете мне абсолютно доверять…

– Что случилось, Стив? Почему вы в этом усомнились?

– Я хочу, чтобы вы знали: у меня – самые серьезные намерения. Но вас все время что-то давит, тяготит. Если вы поделитесь со мной, я постараюсь вам помочь.

– Стив, – сказала я, – вы спрашивали меня, замужем ли я, и я сказала, что нет. Это – правда, но не вся. Мой муж уехал и никогда больше не вернется. Но мы с ним не разошлись.

– Что-то такое я и подозревал, – сощурившись, кивнул он.

Тогда-то я и рассказала ему про Руди, про аварию полтора года назад, которая изменила всю нашу жизнь, и про мое странное – ни туда ни сюда – положение.

Стив слушал внимательно, чуть прикрыв глаза. Я обратила внимание: лицо его все время оставалось бесстрастным. Наверное, – привычка, приобретенная за много лет сидения в судейском кресле.

– Вы знаете, где он сейчас?

– Где-то в Швейцарии, – ответила я.

– Может, ваши дети знают больше?

– Нет, Стив. Они бы мне сказали.

– Но остался же у него здесь кто-то, кому он доверяет. К кому может обратиться в случае необходимости?

– Да, конечно, – сказала я, – его друг – Чарльз Стронг. Он – врач, проктолог…

Стив, мягко улыбнувшись, заверил меня:

– Абби, я думаю все утрясется…

Мы довольно часто ездили с ним по окрестностям Лос-Анджелеса. Стив был прекрасным кавалером: веселым, общительным, даже обаятельным. В ресторанах он выбирал для меня такие блюда, о каких я раньше и не слышала, но себе заказывал что-нибудь диетическое. Вместе со мной он пил только вино.

Однажды мне пришло в голову смотаться с ним, как когда-то с Руди, в Лас-Вегас. Мне нравилось вдруг очутиться в этом насквозь искусственном, придуманном, но по-своему ярком и привлекательном городе-балагане. Американский китч там навынос, но этого никто и не скрывает. Наоборот, – все вокруг словно бы подчеркивает: ни о чем не думай, мы позаботимся обо всем сами. Ты, дружок, в сказке, в выдуманной и отлакированной реальности. А раз так – и веди себя как в сказке: будь веселым и бесшабашным, трать деньги и дурачься, как ребенок.