Карьера Никодима Дызмы - Доленга-Мостович Тадеуш - Страница 37

Отговориться возможности не было. Пришлось пойти переодеться и, согласно инструкции, взять с собой пижаму. Велев Игнатию оповестить Кшепицкого о его отъезде, Дызма спустился с лестницы.

Конецпольская сидела уже за рулем двухместного спортивного автомобиля без дверец. Последнее обстоятельство не очень-то обрадовало Дызму, когда он подумал о предстоящем путешествии.

Ляля помчалась с головокружительной скоростью, чуть не сшибла полицейского на перекрестке и, с улыбкой глянув на струхнувшего пассажира, еще прибавила газу. Через несколько минут они были уже у заставы. Тут начиналось прямое как стрела, недавно асфальтированное шоссе, и Ляля увеличила скорость километров до ста двадцати.

— Приятно?

— Нет, — откровенно признался Дызма.

— Почему?

— Слишком быстро, трудно дышать… Ляля поехала медленней.

— Вы не любите шкорость?

— Не люблю.

Ляля рассмеялась.

— А я безумно… В прошлый год в Мюнхене на автомобильных гонках я взяла за шкорость второй премия, я тогда добилась…

Ее слова перекрыл оглушительный треск. Ляля нажала на тормоз, и машина остановилась на обочине.

— Что случилось?

— Кишка лопнула! — Смеясь, она выскочила из автомобиля. — Помогать, помогать!

Никодим помог снять запасное колесо. Едва они тронулись в путь, Ляля заверещала:

— Шорт возьми! Бровь в глаз попала! Никодим расхохотался.

— Ресница?

Ляля сердито фыркнула.

— А ну вас! Все равно. Прошу посмотреть и поправить, у меня руки грязный.

Никодим глянул. Действительно, одна из ее длинных ресничек загнулась и попала под веко.

Он собрался было уже помочь, но Ляля хлопнула его по руке:

— Зачем руками, у вас тоже грязный…

— Так чем же? — спросил Никодим с изумлением.

— Ах, такой умный шеловек и такой дурашок! Губами!

Никодим рассмеялся.

— Ну, тем лучше.

Он провел несколько раз губами по дрожащему веку.

— Все в порядке?

Ляля кивнула.

Тот глаз хороший, теперь другой.

— Как! И в другой тоже попало?

— Еще нет, но, может быть, потом. — И она снова подставила ему лицо. Дызма наклонился к ней, и они стали целоваться.

— Приятно?

— Да.

— Ну так ехать!

Одним прыжком Ляля очутилась в машине.

— Садиться! Садиться!

Автомобиль рванулся с места.

«Вот бес! — подумал Дызма. — Эти бабы готовы живьем слопать человека…»

Выехав из рощицы, они нагнали другую машину. Ляля крикнула что-то по-французски. Две молодые девушки весело ей ответили. Некоторое время оба автомобиля шли вровень, девушки и Дызма разглядывали друг друга. Обе были, по-видимому, хорошенькие; впрочем, об этом нельзя было сказать наверняка — шоферские очки закрывали чуть ли не пол-лица.

— Кто это? — спросил он у Ляли.

— Панна Икс и панна Игрек, — засмеялась та в ответ.

— Не понимаю.

— И не надо. Зашем все понимать? Увидите сами.

— Они тоже к вам?

— Ага!

— Так, значит, там будет много народу?

— О нет! Какой любопытный. Увидите. Говорила вам — сюрприз.

Дызма почувствовал досаду и насторожился. До этого он был уверен, что Конецпольская везет его в имение только потому, что она одна, без мужа: это, казалось бы, подтверждала история с ресницей. А теперь, оказывается, там будет кто-то еще…

И действительно, когда они свернули с шоссе на дорогу, окаймленную низко подстриженной живой изгородью, в конце дороги, у дома, Дызма заметил несколько автомобилей.

На террасе в плетеных креслах сидели дамы. Как только автомобиль остановился, все гурьбой сбежали с лестницы, приветствуя хозяйку дома, и с любопытством стали рассматривать Дызму. А тот, очутившись в таком многолюдном женском обществе, растерялся.

— Так вот он, сильный человек! — патетически воскликнула крашеная блондинка с подведенными глазами.

Дызма нахохлился и молча поклонился. Хозяйка извинилась перед гостями и побежала переодеваться. Дамы окружили Никодима.

— Пан Никодим, вы приверженец Западного Обряда? — деловым тоном осведомилась коренастая брюнетка.

Удивленный Дызма вопросительно глянул на нее.

— Не понимаю, что вы хотите сказать?

— Отвечайте смело, — успокоила его чахлая девица с мечтательными глазами, — здесь только посвященные.

«Дело дрянь, — подумал Дызма, — они надо мной смеются».

— Мы только не знаем, — заметила брюнетка, — принадлежите вы к белой или к черной церкви.

— Я католик, — заявил Дызма после минутного колебания.

Всеобщий смех ошарашил его еще больше. В душе он проклинал себя за то, что поддался уговорам и поехал.

— Ах, пан председатель, — воскликнула дама с крашеными волосами, — вы бесподобны! Неужели каждый сильный человек считает, что женщины неспособны на серьезный разговор о вещах высшего порядка?

— Вы скрытный человек.

— Вовсе нет, я только не понимаю, что вы имеете в виду.

— Ну хорошо, — смирилась брюнетка, — выскажите свое мнение, может ли панна Рена, — и она показала на бледную девушку, — может ли панна Рена быть хорошим проводником астральных флюидов?

Никодим посмотрел на панну Рену и пожал плечами.

— Откуда мне знать?

— Я понимаю, но все-таки?

— Если хорошо дорогу знает, то может.

Водворилось молчание. Дамы задумались.

— Вы имеете в виду эзотерическую дорогу? — спросила брюнетка.

— Да, — ответил наобум Никодим, решив тотчас по возвращения заглянуть в словарь, чтобы узнать, куда, собственно, ведет эта эзотерическая дорога.

Тем временем появился автомобиль с девушками, который они обогнали на шоссе.

Снова посыпались приветствия. Никодим выяснил, что старшую зовут Ивонной, младшую — Мариеттой, фамилия — Чарские. Обе тотчас пошли переодеваться.

— Славные девушки, — заметила крашеная дама. — Мне кажется, Мариетта была бы прекрасным медиумом. Ее утонченность в сочетании со спокойствием создают необычайно чувствительную амальгаму. Не правда ли, пан председатель?

— Конечно, почему бы нет.

— Проделайте, пожалуйста, с ней эксперимент, — продолжала крашеная дама свою атаку. — У меня такое впечатление, что ваша воля легко сломит спиральную реакцию самопознания. Императив внушения способен воздействовать даже на такие прослойки высших сил, о существовании которых до сих пор у самого субъекта или объекта — это уж как хотите — не было даже проявлений четвертой степени. Именно интуиция…

К счастью, вернулась Конецпольская, и Дызма отер со лба пот.

— Внимание, друзья мои! — воскликнула она, став в дверях. — Наш гость не любит, когда говорили на иностранных языках! Ах, ви здесь! Здравствуйте, здравствуйте.

Через минуту явился лакей и доложил, что завтрак подан.

К счастью для Дызмы, оживленная общая беседа избавила его от мучительных ответов. Он только издавал по временам неопределенное мычание. Говорили больше всего о моде, о планах на осень. И лишь деловитая брюнетка то и дело возвращалась к странным темам, которые показались сперва Дызме мистификацией. В конце концов он решил, что все это должно иметь какую-то связь с вертящимися столами.

В четыре кончили обедать. Дамы выпили много вина и коньяку, оживление почти граничило с фривольностью. На этом легкомысленном фоне Дызма по-прежнему сохранял достоинство и серьезность.

Опять перешли па террасу. Стоявшие возле дома машины исчезли — их, вероятно, убрали в гараж. Гости разбрелись по дому и парку. Хозяйка взяла Дызму под руку и, окликнув брюнетку, которую звали Стеллой, новела их и гостиную. Никодим понял, что теперь наконец выяснится цель приезда.

Действительно, Конецпольская сделала серьезное лицо и села, закинув ногу на ногу. Стелла с деловым видом закурила. Затем Ляля начала говорить, безжалостно калеча родную речь и не скупясь па иностранные выражения.

Она говорила о каком-то откровении, согласно которому необходимо устроить в Польше ложу, потому что во многих странах такие ложи есть, а здесь ее до сих пор не было. Ложа должна быть рассчитана на двенадцать женщин и одного мужчину. Женщины будут называться паломницами Троесветной Звезды, а мужчина — Великим Тринадцатым. Он будет владыкой над тремя законами: жизни, любви и смерти. В каком театре должна быть устроена эта ложа, Конецпольская так и не сказала. Затем слово взяла Стелла. Она изъяснялась так темно, что Дызма почти ничего не понял. То ему казалось, что это будет монастырь, то шайка торговцев живым товаром, потому что речь шла о «вовлечении молодых девушек путем обмана», о «спиритическом насилии», об «извечном законе рабства».