Прыжок Ящера - Щупов Андрей Олегович - Страница 80

– Ну-с, уважаемый? Что еще хотите сообщить следствию? – поинтересовался у бывшего полковника Поэль.

– Еще… – Сережа наморщил бровки, мучительно вспоминая и явно страшась что-либо перепутать. – Еще были у него связи с югом. Кажется, с талибскими экстремистами и особо правыми приверженцами панмонголизма. Еще задолго до убийства Сергея Мироновича Кирова. Хочу добавить, что Ящер не раз делился со своим ближайшим окружением мыслями о воссоединении Бурятии и Монголии. А когда случилось исчезновение троих атташе с юга, мне настоятельно посоветовали это дело замять. Я лично получил три тысячи американских долларов.

– Три?

– Так точно, по тысяче за каждого.

Атташе!.. Я мысленно выругался. Так, видно, теперь решили именовать тех замурзанных торговцев наркотиками. Да и почему нет, если Ахметьев легко и просто превратился в Кирова? На торгашей вышел бедолага Сом. По собственному алкогольному почину. А ведь только-только выписался из лечебницы! Вот Утюг и взъярился, попросил соизволения на ликвидацию. Я разрешил. К сожалению, чисто обстряпать дельце не получилось. Потому и пришлось подмазывать власть имущих. От греха подальше. Нелюбовь к наркомафии афишировать в наше время крайне обременительно. Даже для китов моего уровня.

Сережа тем временем продолжал бормотать:

– Уже тогда он вынашивал планы размещения своих людей на всех руководящих постах. Была разработана целая программа по устранению инакомыслящих…

– Хорошо, – учительски кивал Поэль, – очень хорошо.

– По докладам его агентуры, в том же «Харбине» можно было частенько встретить важных людей из Кремля – Каменева, Пятакова, Енукидзе… Правильно организованной акцией легко было нейтрализовать этих видных деятелей – и не по одиночке, а целой группой. – Сережа покаянно склонил голову, с тяжелым вздохом продолжил: – Позднее по наущению Павла Игнатьевича я намеревался воспрепятствовать воцарению справедливости и отбить членов Политбюро у ваших людей.

– Планировалась вооруженная акция?

– Да… По счастью, ничего из нашей затеи не вышло. Планы сорвал мальчик пионер, подслушавший ночной разговор моих заместителей. Собирая под окнами металлолом, он услышал голоса взрослых и тут же понял, что речь идет о преступлении. Мальчик добежал до телефона-автомата и своевременно донес обо всем услышанном компетентным органам. В свете вышеизложенного – теперь данному обстоятельству я только рад. Меня вовремя остановили… Чувствуя горечь и раскаяние, прошу партию и правительство о снисхождении…

– Замечательно! – Поэль обнял вздрогнувшего Сережу. Подмигнув мне искрящимся глазом, повел шаркающего ногами полковника к выходу.

– Ну же! Выше нос! Видите, как все просто. Поднатужились и объяснили. Уверяю вас, в суде будет еще проще.

Стоило им выйти из кабинета, как из своего угла тенью поднялся Кора. Ступал он мягко и бесшумно, но не как хищник, – скорее, как заботливый хозяин, опасающийся разбудить прикорнувшего гостя.

– Что, Павел Игнатьевич, думаете, бред собачий? Думаете, представление тут для вас разыгрываем?

– Ага, вроде того! – я ощерился.

Он приблизился на пару шагов, и на костистом лице вора я не без удивления разглядел чувство родительской озабоченности. Сын нашкодил и никак не хотел признаваться в содеянном. Упорствуя, он причинял родителю нешуточные страдания. В глазах Коры не было ни торжества, ни мстительного огня, – один только мягкий упрек.

– Вот и мне чудится, что не верите вы нам. А жаль. Очень и очень жаль… Невооруженным глазом видно: погибает человек! Ни за что, ни про что. Его спасти бы, пока не поздно, а он, дурашка, трепещет, отбивается.

– До чего ласково поете!

Кора покачал головой.

– Ну, конечно. Ни одному моему слову не верите.

– Вы правы, не верю.

– Тут-то вас и подводит старорежимное чутье. Потому как людям, Павел Игнатьевич, верить все-таки надо. Хотя бы иногда. – Кора трепетно прижал руку к груди. – Ручаюсь, все, что тут говорил мой коллега, – голая правда! Очнитесь, Павел Игнатьевич! Оглянитесь и задумайтесь! Сражения надо уметь проигрывать. Что поделаешь, не вышло у вас с переворотом, наша взяла, – зачем же упираться?

– Разве я упираюсь?

– А разве нет? Факт есть факт. Ситуация не в вашу пользу. Не вы, а мы сейчас у власти. И кукурузнику сумели дать по рукам, и возомнивших одернули. В общем пора бы вам примириться с новой правдой.

Я молчал.

– В самом деле, что вам эти переворотчики! Чай, не друзья и не родственники. При Хозяине, небось, на цыпочках ходили, мнения свое иметь боялись.

– А Берия имел?

– Имел и имеет. За то и решились его убрать. Поэль правильно сказал: на святое человек замахнулся – на власть зажравшихся. Но Бог – он все видит. Теперь-то начнем совместными усилиями вытягивать из болота Россию.

– Это, значит, с Берией в одной упряжке?

Кора со вздохом придвинул стул. Расположившись передо мной, закинул ногу на ногу. Только сейчас я его разглядел как следует. Одет он был в форменный китель, в бриджи и сверкающие хромовые сапоги. Покачивая сияющим носком, вкрадчиво заговорил:

– Ладно, Ящер, давай откровенно. Хочешь спросить меня с глазу на глаз, кто такой Берия и был ли он шкурой? Так я тебе отвечу. Честно, по-партийному. Да, был. Только не хуже и не продажнее других. Все танцевали под дудку усатого хормейстера, и он танцевал. В единстве была сила – потому и не откалывался. Однако заметь, голос он свой поднял, когда другие еще по старой привычке помалкивали. Первым сказал то, на что не отваживались коллеги. А перечислять грехи каждого чиновника – пустое занятие. Чистых среди правителей нет и не было. Такой уж у нас век выдался – насквозь шкурный. А каково время, таковы и правители, – бери хоть того же бесхребетного Николая, хоть нынешнего этого… В общем сам знаешь кого. А Лаврентий Павлович, к твоему сведению, и в живописи неплохо разбирался, и музыку любил слушать. Да не какую-нибудь попсу-мопсу, – настоящую классику. Согласись, для членов Политбюро – нетипично.

– Нетипично, согласен. Только что я должен делать? Слезы лить, умиляться?

– А почему нет? – Кора шевельнул бровью. – Слезы, как известно, очищают, а умиление сглаживает самые заскорузлые сердца. Но главное, ты должен осмыслить собственное бытие, публично подтвердить свой новый непростой выбор.

– Публично – это как? На суде, что ли?

– Неважно. Может статься, и на суде.

– Вместе со слюнтяем Сережей?

– А что? Ему это, кстати, непросто далось. Скрипучее попалось нутро, неподатливое. Возились с ним до седьмого пота. Однако, как видишь, результат налицо. Научились обламывать. Опыт – это все-таки опыт. Надо отдать должное, и Хасан ваш постарался, дал пару толковых советов.

– Хасан?

– А ты как думал! Дельных людей мы всегда готовы пригреть.

Я открыл было рот, чтобы возразить, но в эту секунду распахнулась дверь, и в сопровождении Поэля в комнату вошли вооруженные автоматами бойцы. Круглые диски, массивные, крытые радиаторами стволы, – разумеется, я узнал знаменитые ППШ, хотя до сих пор видел их только в фильмах. Грубые все-таки были машинки! Как с такими войну выиграли? Или именно с таким оружием войны и выигрываются? Изящные-то Калашниковы шагают от поражения к поражению! Считай, на всех материках…

– Беседу придется отложить, – зевая, объявил Поэль. – Поздно, братцы, баиньки пора.

Кора недовольно качнул плечом.

– Пожалуй, я бы еще задержался. Сдается мне, через часок-другой мы с Павлом Игнатьевичем найдем общий язык.

– Найдете, успеете еще. Товарищ Булганин звонил. Лично. Дал распоряжение перевезти арестованного в гарнизон. Машина уже у подъезда.

– Ах, вот оно что. Тогда другое дело…

Крепкие руки стиснули меня справа и слева, стали отвязывать от стула.

– Одна просьба! – я дернулся.

Поэль с Корой враз участливо повернули головенки.

– Ну? Что за просьба?

– Хочу в глаза глянуть. Этой молодой стерве.

– Это которой же из двух? – Кора ласково улыбнулся. – Если вы о Наденьке, так с ней вы наверняка встретитесь. Она у нас на особом счету, не только агент, но по совместительству еще и следователь. Впрочем, и с Фимочкой можно организовать рандеву. Это как скажете.