Беседы на мертвом языке - Лиготти Томас - Страница 2

II

«Ш-ш-шутка или у-угощ-щение» — прошипели трое сопящих бродяг. В этом году было намного холоднее, так что он был одет в синевато-серое шерстяное пальто, в котором развозил почту. «Вот тебе, тебе и тебе», — сказал он уже отработанным голосом. Нищие были не особо благодарны за подаяние. Они не ценят того, к чему привыкли. Все так быстро меняется. Забудь об этом, закрой дверь, порыв холодного ветра.

Несколько недель назад на вязы и красные клены напали непонятные заморозки, и деревья прозябли до костей. Теперь облака сгустились на небе — сумрачном фиолетовом потолке, сквозь который не было видно ни единой звезды. Надвигался снег.

На празднике в этом году было гораздо меньше детей, а многие из тех, кто пришел, не приложили особых стараний, в их костюмах не хватало воображения. Некоторые ребятишки просто раскрасили лица жженой пробкой и отправились за добычей, не наряжаясь.

Так много всего изменилось. Весь мир казался измученной, но безжалостной машиной цинизма. Твоя мать неожиданно умирает, и тебе разрешают два дня не появляться на работе. Когда ты вновь приходишь туда, сослуживцы стараются общаться с тобой еще меньше, чем до всего произошедшего. Странно, как можно остро ощутить потерю того, что раньше никогда не стояло на первом месте. Умирает капризная морщинистая старушка…, а кажется, что из этого мира ушла королева, что императрица покинула свой трон. Это словно разница между ночью, озаряемой светом одной-единственной дрожащей звезды, и безграничной, абсолютной тьмой.

Но помнишь те времена, когда она… Нет, nihil nisi bonum. Оставь мертвецов. Отец М. Провел замечательную похоронную службу, и вряд ли стоило разрушать то чувство завершенности, которое священник придал земному пути его матери. Зачем возвращать ее в свои мысли? Он вспомнил о том, что это была Ночь Мертвецов.

На соседних улицах не было видно странствующих посланников умерших. Те, кто собирал свои угощения, уже разошлись по домам. Он подумал: «Можно закрыть дверь до следующего года». Нет, подождите.

Вот они снова идут, так же, как и в прошлом году. Сними куртку: как-то внезапно потеплело. Нежные звезды вернулись, они вновь излучают свой свет истины. Как красиво мерцают эти две маленькие точки в темноте. Их звездная сила вошла прямо в него. Теперь он был благодарен за все уныние этого Хэллоуина, которое лишь предвосхищало непередаваемое чувство восторга. То, что они были в тех же костюмах, что и в прошлом году, было чудом, на которое он даже не смел надеяться.

«Шутка или угощение», — прокричали они издалека, а затем повторили свою просьбу, увидев, что человек, стоявший за стеклянной дверью, не отвечал, безмолвно уставившись на них. Потом он широко открыл дверь.

«Привет счастливой парочке. Рад видеть вас снова. Вы помните меня, я почтальон?»

Дети переглянулись, и мальчик ответил: «Да, конечно». Девочка захихикала, и от этого смеха ему стало легко на душе.

«Что ж, вы снова здесь, год спустя, одетые в те же костюмы, все еще ждете начала свадьбы. Или, может, вы только что поженились? А как насчет следующего года? А потом? Вы никогда не вырастете, вы же понимаете, о чем я говорю? Ничто не изменится. Как вам такое?»

Дети попытались кивнуть в знак согласия, но в их движениях и на их лицах отразилось лишь вежливое смущение.

«Что ж, я тоже согласен. Честно говоря, я уже давно хочу, чтобы время остановилось для меня.

Как насчет сладостей?»

Он предложил детям угощение, они сказали «спааасибо» точно так же, как они благодарили других взрослых в десятках соседних домов. Но когда они собрались продолжить свой путь,… он отвлек их еще на минуту.

«Эй, я думаю, что однажды видел, как вы вдвоем играли во дворе вашего дома, когда я проходил мимо с почтой. Это тот большой белый дом на Пайн Корт?»

«Не-а», — ответил мальчик, осторожно измеряя взглядом ступеньки, чтобы не споткнуться о костюм. Его сестра уже нетерпеливо ждала на тротуаре. «Наш дом красный с черными ставнями. На улице Эш». Не дожидаясь реакции на свой ответ, мальчик догнал сестру, бок о бок жених с невестой побрели вниз по улице, в этот вечер все другие дома были давно закрыты для посетителей. Он смотрел, как их фигуры уменьшались вдали, исчезая в темноте.

Холодно, надо закрыть дверь. Больше не на что смотреть; он удачно сфотографировал неожиданную встречу для воображаемого семейного альбома. В этом году их лица светились еще ярче. Может быть, они и правда не изменились и никогда не вырастут. Нет, — подумал он в темноте спальни. Все меняется и всегда к худшему. Но сейчас они не могут внезапно преобразиться, только не в его мыслях. Снова и снова он возвращал их, чтобы убедиться в том, что они те же.

Он завел будильник, чтобы проснуться рано к утренней мессе. В этом году никто не пойдет с ним в церковь. Ему придется идти одному.

Одному.

III

На следующий Хэллоуин выпал снег, тонкий слой белизны обтянул землю и деревья, придавая окрестностям бледный вид. Эта замерзшая пена переливалась в лунном свете. Отблеск внизу отражался в звездах, застывших наверху, в ночи. Звероподобные снеговые тучи на западе грозились вторгнуться и нарушить спокойствие, отрезав отражение от его источника и превратив красоту в тусклую пустоту. Все звуки были опустошены холодом, они стали криками перелетных птиц в пустынном ноябрьском закате.

— Еще даже не наступил ноябрь, а уже посмотрите…, - так думал он, глядя сквозь стекло входной двери. Мало кто ходил сегодня по улицам, и еще меньше домов было открыто для этих смельчаков, запертые двери и погашенный свет на крыльце прогоняли их, заставляя слепо скитаться в тумане. Он и сам немного сделал для привлечения гостей, даже не зажег фонарь, чтобы указать на свое прибежище в ночи.

Впрочем, как бы он смог донести такую тяжелую вещь со своей ногой? После удачного падения с лестницы он теперь получал пенсию от правительства. Ему пришлось несколько месяцев пролежать в одиночестве своего дома.

Он молился о наказании, и ему вняли. Дело не в ноге, которая приносила лишь физическую боль и неудобство, наказанием стало одиночество. Он помнил, что таким образом его учили уму-разуму в детстве: запирали в холодный каменный подвал, куда проникал только свет из маленького запыленного окошка в углу. В этом углу он и стоял, стараясь приблизиться к свету. Именно там он однажды увидел, как муха попадает в паутину. Он смотрел и смотрел до тех пор, пока не появился паук, чтобы отведать свою добычу. Он наблюдал за всей сценой, содрогаясь от ужаса и тошноты. Когда все закончилось, ему хотелось что-нибудь сделать. Он сделал. Украдкой, словно хищник, он подцепил паучка и снял его с паутины. Паук был совершенно безвкусным, только на мгновение сухому языку стало щекотно.

«Шутка или угощение», — он услышал знакомые слова, и почти встал, чтобы с трудом, опираясь на палку, доковылть до двери. Но пароль Хэллоуина прозвучал где-то вдали. Почему он показался ему таким близким на мгновение? Усиливающиеся эхо воображения, где далеко — близко, внизу — наверху, боль — удовольствие. Может, стоит запереть дверь? Похоже, в этом году немного детей играют в игру. Остались только отставшие. Вон идет один из них.

«Шутка или угощение», — произнес тихий, слабый голосок. По ту сторону двери стояла старательно наряженная ведьма, ее черный костюм дополняла теплая черная шаль и черные перчатки. В одной руке — старая метла, в другой — сумка.

«Тебе придется подождать минутку», — крикнул он из-за двери, стараясь встать с дивана, опираясь на палку. Боль. Хорошо, хорошо. Он взял полный пакет конфет со столика и уже был готов высыпать все его содержимое на даму в черном. Но тут за трупно-желтым гримом он узнал ее. Осторожно. Не стоит делать ничего особенного. И не надо ничего говорить о красных домах с черными ставнями. Ничего об улице Эш.

Вырисовывавшаяся на тротуаре фигура взрослого лишь сгущала краски. Нужно обеспечить безопасность последнему оставшемуся в живых ребенку, — подумал он. Но, может, были и другие, хотя он видел только брата и сестру. Осторожно. Сделай вид, что ты не знаешь ее; в конце концов она не в том костюме, который надевала два года подряд. Главное, не говори ничего сам знаешь о ком.