Русские Вопросы 1997-2005 (Программа радио Свобода) - Парамонов Борис Михайлович - Страница 275

Вообще говорить о каких-то мстительных импульсах американского поведения значит ничего не знать о психологии американцев. Вот сейчас на базе в Гуантанамо сидят пленные талибы, с котороми как только не носятся. Самые закоренелые из террористов и за решеткой рычат и скалят зубы - например, плещут в лицо американским конвоирам горячий чай. Так какие меры были приняты? Решили давать им чай не горячий, а теплый - вместо того, чтобы дать раза между глаз резиновой палкой хотя бы, как бы это сделали все - повторяю и подчеркиваю - все "евразийцы" включая Дугина. Вот вам и реки Вавилонские в американском варианте.

То, что больше всего понимающего человека отталкивает в Дугине - по-другому сказать, самое отталкивающее в Дугине, - это неправомерная и недобросовестная попытка применить не им созданную культурфилософскую доктрину к нуждам сегодняшней политики, к мелкой злобе нынешнего дня. И отсюда же: культурные различия несходных цивилизаций, определяющие неравномерность и неконгруэнтность их развития, представить в качестве некоего военно-стратегического плана, долженствующего одну из этих систем разрушить, победить и покорить.

Но если держаться этих сопоставлений, тогда получится, что победившая система - просто-напросто лучше, коли она оказалась сильнее, жизнеспособнее. Зачем противопоставлять нечто "атлантизму" (термин у сегодняшних евразийцев занявший место прежнего Запада) - искать некую ему альтернативу? Победи, разоружи врага его же оружием - восприми его систему (если же такое восприятие произойдет, то, как учит опыт, и побеждать не придется, будет не новое противостояние, а интеграция).

Вот тут начинается собственно евразийство, а не мелкотравчатые его дугинские модификации. Основная мысль - России не найти себя, коли она будет следовать западным, "атлантистским" моделям, такие имитации ее ослабляют, обрекают на крах, внутренне раскалывая, ибо низы и верхи русской культуры живут в разных измерениях - первые в органической, почвеннической, вторые - в чужой, заимствованной культуре. Запад в России - это псевдоморфоз, употребляя термин Шпенглера ( зависимость от коего евразийцев бесспорна). Россия пала в семнадцатом году, потому что пыталась быть в одной связке с Западом, говорили первоевразийцы, - и в большевицкой революции они видели здоровую реакцию народных низов на этот неестественный симбиоз. Большевики всем хороши, только у них идеология неправильная, говорили евразийцы. Задача - сохранить государственную форму, созданную большевиками, но наполнить ее другой, правильной идеологией, которую они и предложили.

Как на этот исторический контекст проецируется Дугин? Он-то имеет дело с ситуацией, когда очередной российский крах был обусловлен самими большевиками, их системой. Значит, получается, они не сумели овладеть правильной идеологией. Ее-то и предлагает нынешней власти Дугин в виде старого евразийства. Тем более, что у нынешней власти - и тут пойнт Дугина! - нет старых большевицких идеологических предпосылок, она идеологически нейтральна, ее можно и нужно ковать. Отсюда его реверансы в сторону Путина, которого его, дугинские, вопрошатели всячески поносят, а Дугин, наоборот, защищает, говоря о безвыходности его нынешнего положения. Нету у него сейчас реальной силы, говорит Дугин. Сила же появится, когда Путин овладеет единственно правильным учением, толкователем которого выступает на сегодняшний день Александр Дугин. Он себя предлагает в идеологи - выдвигает ту самую русскую идею, о которой еще Ельцин подумывал. Дугин ищет себе место в правящей команде, считая, что ей не хватает именно идеологии. Прав ли он в этом расчете или нет - дело десятое. А первое дело - достоинство самой этой идеологии. Вот о чем нужно говорить.

Система идей евразийства настолько известна, что о ней и говорить не хочется. Знающие люди знают, что это провальная система, провальная идеология- как, собственно, провальна всякая идеология. Любая идеология тоталитарна - то есть выступает как система, в которой все вопросы не только решены, но и предрешены посылками, априори, аксиомами этой идеологии.

Моментом тотализации в евразийстве выступает природа, сама география. Жизнь культур, говорили евразийцы, определяется чисто физическим, географическим расположением той или иной страны, государства. География - носитель культуры. Истории нет, нет человека, который делает историю, - есть безличные процессы, определяющие движения народов, как движения ветров или песчаных бурь. Как писал позднее советский евразиец Лев Гумилев, история так же стихийна, как ритм полетов саранчи. То есть, строго говоря, событий в истории и нет. А еще точнее: события возникают тогда, когда люди - непредставимые и непредсказуемые существа - пытаются стать быть чем-то большим, чем саранча. Когда, допустим, Россия пытается стать Западом. То есть любое событие, любая история - по определению катастрофичны.

Поэтому евразийцы выдвигает проект остановки истории при помощи переориентации ее на географию. Хорошо и правильно будет тогда, когда люди осознают свою принадлежность к географии, к климату, к зоологическим видам, вроде той же саранчи.

Вот почему, между прочим, так фальшиво звучит заголовок дугинского материала в Интернете: "Будущее России зависит от нашей воли". В системе идей евразийства нет места никакой человеческой воле. Какая воля у саранчи? - только темный инстинкт. Если же дать религиозную проекцию этой установки, то никакого христианство тут невозможно, в том числе православное. Это скорее Ислам. Вспомним, что само слово ислам означает "покорность". Вот туда и тянут евразийцы Россию, и если в начале 20 века можно было считать, что мусульманство способно к ассимиляции в православии, то какому безумцу придет в голову говорить об этом сегодня? То есть как раз такой безумец нашелся: это Александр Дугин. Недаром он говорит об Иране с придыханием в голосе.

В этой системе - Россия не Европа, но и не Азия - а Евразия. В самом выборе этого слова присутствует укорененность в факте. А факт, как знают все философы с начала человечества, - это не истина. Потому что истина, будучи понятием чисто человеческим, всегда предполагает не только фактичность, но и долженствование. Евразийцы говорили, что истина России определяется, диктуется, роковым образом создается самим фактом ее географического положения, и в близости русских, скажем, к тюркам, больше культурных перспектив, чем в опытах Петра по приобщению России к Европе.