Путь безнадежного - Степной Аркадий - Страница 17

– Хорошо, если вы настаиваете, ваше высочество, я расскажу. Ваш брат, ваше высочество, боюсь, не сможет подарить стране наследника, он совершенно перестал интересоваться женщинами. Вместо них в его постели постоянным гостем стал юный Гарет Спенсер.

– Вы хотите сказать, что король стал мужеложцем? – ошеломленно спросил принц.

– Именно так, ваше высочество, – облегченно выдохнул барон.

– Это только слухи или?.. – Принц строго нахмурился.

– Никак нет, ваше высочество. К сожалению, мне самому пришлось быть свидетелем одной весьма недвусмысленной ситуации. Есть и другие очевидцы, заслуживающие доверия. Впрочем, его величество и не скрывает своих новых предпочтений.

– Вот как, – задумчиво произнес принц. – А что с королевой?

– Королева в опале, ваше высочество. Она по-прежнему занимает свои покои во дворце, но больше не сопровождает его величество в поездках и не сидит рядом с ним на троне. Под тем или иным предлогом у нее изъяты почти все ее драгоценности, часть продана, часть украшает одежды братьев Спенсер. – Могучий барон не поднимал глаз, ему явно претило выступать в роли сплетника и рассказывать о неприглядных сторонах жизни своего короля.

– Какой удар для королевы, какой позор для короля, – тихо прошептал погрустневший принц. – Это все? – спросил он у барона.

– Нет, ваше высочество. Есть кое-что еще.

– Еще новости? – Принц удивленно поднял брови. – Надеюсь, хоть что-то хорошее вы сможете мне сегодня поведать?

– Даже не знаю, как вам сказать, новость, скорее всего, хорошая, хотя это еще с какой стороны на нее посмотреть, – еще больше смутился барон.

«Да что же это такое с ним сегодня происходит?» – подумал принц. Он никогда раньше не видел своего сурового наставника в таком смущении.

– Вы меня пугаете, – сказал принц вслух. – Давайте же говорите, а я уж решу, хорошая это новость или плохая.

– Ваше высочество, – начал барон торжественным голосом и, подняв голову, посмотрел принцу в глаза, – говорить красиво я не умею, поэтому скажу прямо. Я говорю сейчас не только от своего имени, но и от лица самых знатных людей королевства. В этом конверте, ваше высочество, – барон достал из потайного кармана коричневый конверт, запечатанный сургучом, и положил его на стол, – лежат бумаги с подписями и печатями, подтверждающими мое право говорить и от их имени тоже. Мы имеем честь предложить вам корону Глинглока – со всеми правами и обязательствами, вытекающими из владения таковою. И просим вас занять трон, принадлежавший вашему отцу.

Барон опустился на колено и преклонил голову. Принц задумчиво взял со стола конверт и вскрыл его. В конверте лежали свернутые вдвое листы. Он развернул один из них и прочитал следующее:

«Принцу Георгу, наследнику глинглокской короны. Ваше высочество, барон Годфри действует от моего имени и выражает мою волю. Да здравствует король.

Бумага была скреплена личной печатью графа. Принц просмотрел все листы, текст везде был одинаковым, разнились лишь подписи и печати. Всего в конверте было больше двадцати подобных грамот от графов и баронов Глинглокского королевства.

– Встаньте, Седрик. – Принц был поражен, но тем не менее голос его прозвучал спокойно.

Могучий барон поднялся на ноги, лицо его было взволнованно, глаза смотрели прямо на принца в ожидании ответа. Принц молча перебирал бумаги и смотрел на подписи и печати. Семь графов и пятнадцать баронов – немного. Зато за каждой подписью стоял человек незаурядный, чье влияние и могущество определялось не столько знатностью рода, сколько личными достоинствами. И тем не менее двадцать три знатных сеньора, если считать вместе с бароном Годфри, – это слишком мало на фоне трехсот крупных феодальных уделов Глинглока.

– Ваше высочество, здесь всего двадцать два письма от наиболее преданных вам людей. Но если вы дадите свое согласие, их поддержат более двухсот баронов королевства, – правильно истолковал барон молчание своего бывшего ученика.

– Я слишком давно знаю вас, чтобы сомневаться в ваших словах. Но скажите, разве мой брат умер? – Принц Георг резко развернулся и посмотрел прямо в глаза барона.

– Нет, ваше высочество, король жив. – Барон Годфри опустил глаза под его требовательным взглядом.

– Это значит, что вы хотите предложить мне начать гражданскую войну? Ввергнуть Глинглок в жестокую междоусобицу? – Слова принца звучали четко и жестко. – Не лучше ли тогда будет оставить все как есть? Лучше терпеть плохого короля, нежели залить кровью родную землю.

– Ваше высочество, вы сын Карла Третьего и законный наследник престола. Учитывая проявившиеся наклонности короля, он вряд ли будет способен самостоятельно произвести на свет наследника. И после его смерти вы все равно непременно станете королем. Таков нерушимый закон престолонаследия. – Барон поднял голову и, встретив взгляд принца, твердо закончил: – А если это неизбежно, зачем подвергать королевство тяжелым испытаниям? Не лучше ли поторопить события?

– Вы предлагаете… – тихо сказал принц.

– Да, ваше высочество. Одно ваше слово – и Карл Четвертый больше не будет позорить трон своих предков, – глухо произнес барон. – Я уполномочен передать, что верные вам люди готовы все организовать и выполнить сами, вашему высочеству достаточно только отдать приказ, и через месяц вы станете королем.

– Убийство, – все тем же тихим голосом произнес принц. Его не пугало это слово. У королей и принцев своя мораль. На фоне интересов государства человеческая жизнь не самая большая ценность. Но сейчас принц вкладывал в это слово особый смысл. Не отводя взгляда от глаз барона, он ледяным голосом спросил: – Вы предлагаете мне отдать вам приказ – пролить королевскую кровь?

– Гнилую кровь, ваше высочество, – рискнул пояснить барон.

– Вы называете кровь короля Карла Третьего гнилой? Или это кровь Карла Второго, короля-воина, стала гнилой в ваших глазах, барон? – Георг не повышал голос, но под его взглядом могучий барон съежился и словно стал меньше ростом. – Вы забываете, что эта же кровь течет и в моих жилах. Может, следом дворяне решат, что и моя кровь прогнила, и захотят пролить и ее?

Принц, несмотря на свой высокий рост, был значительно ниже барона. Тот возвышался над ним крепостной башней, однако сейчас казалось, что это принц смотрит на барона сверху вниз.

– Мой принц, – только и смог выдавить из себя барон.

– Да, Седрик, я твой принц. Но разве не был я твоим учеником? Разве не ты учил меня чести, верности и рыцарскому достоинству? А сейчас мой учитель и наставник предлагает мне пролить кровь родного брата, короля, которому мы оба клялись в верности. Это выше моего понимания, Седрик. Я мог ожидать подобного от кого угодно в наши тяжелые времена, но только не от тебя. Разве не ты сам учил меня тому, что нет у нас ничего, кроме чести, и что лучше потерять жизнь, нежели лишиться чести? – Услышав такие слова, покрасневший барон шумно выдохнул и снова опустился на одно колено, низко склонив при этом голову. Принц подошел к столу и взял бумаги, привезенные бароном. – Честер, Бланше, Калу, Лансье – эти имена овеяны славой. Эти имена – сама верность и неразрывно связаны со славой Глинглока и глинглокских королей. А сейчас эти люди, знакомством с которыми я раньше гордился, готовы втоптать в грязь свои славные знамена. Нарушить свои клятвы верности и пролить кровь своего сюзерена – королевскую кровь. И с просьбой благословить их на это бесчестье они прислали ко мне человека, которого я считал воплощением дворянской чести. Человека, посвятившего меня в рыцари и являвшегося в моих глазах образцом глинглокского воина и дворянина. Как же ты мог, Седрик Тревор, барон Годфри, опуститься до такого бесчестия?

Принц снова повернулся к преклонившему колено барону и требовательно посмотрел на него. Словно почувствовав его взгляд, барон поднял голову. Лицо его было красным от переполнявшего его стыда, но глаза смотрели твердо. Твердо прозвучал и голос: