Сладкая песнь Каэтаны - Пиньон Нелида - Страница 59

59

Балиньо присел у ног Каэтаны. Это был знак того, что сейчас они разожгут огонь, на котором, точно картофелины в мундире, будут печься воспоминания.

– Помните историю двенадцати пэров Франции, которую я рассказывал, до того как мы поднялись вверх по реке Сан-Франсиску? Потом я повторил ее в Пиренополисе, в том самом городе, где вы бывали с дядюшкой Веспасиано, когда вам исполнилось пятнадцать лет! Вскоре после конного праздника, когда сеу Педро дал нам в своем ресторане обед из двадцати восьми блюд. Мы уже заканчивали, когда старатель со шрамом в форме креста на груди показал нам среди каскальо[29] несколько камней, которые сверкали как бриллианты, а глаза его сверкали еще ярче, так что мы перепугались.

В эти дни в Триндаде Каэтана не желала слушать длинных историй, требовала коротких и с такой развязкой, которую можно заранее угадать.

– Избавь меня от этих чертовых пэров. Расскажи мне лучше мою собственную историю – ты помнишь о подробностях, которые сама я позабыла. Расскажи, что я такого сделала в прошлом, что у меня остались черные пятна на сердце?

Так развлекалась Каэтана, как вдруг за дверью номера послышался шум. Балиньо тотчас выступил на защиту Каэтаны. Отперев закрытую на задвижку дверь, он увидел мирного ослика, стоявшего понурив голову и увитого разноцветными матерчатыми и бумажными лентами. Повод уздечки был привязан к ручке двери, животное испуганно шарахнулось.

– Мы говорили о двенадцати пэрах Франции – и вот что увидели за дверью, – сказал Балиньо, оторопев при виде ослика, который, несомненно, свидетельствовал о событиях, связанных между собой в гордиев узел. Он был участником легенды, о которой повествуют слепые певцы внутренних районов Бразилии, перекраивающие жизнь императора Карла Великого, включая в нее Бразилию и собственные сны.

Каэтана погладила ослика по спине. Кротость животного заставила ее смолчать. От холки исходил странный запах: волоски пахли дешевым одеколоном.

– Ну и народ в Триндаде. Вместо цветов прислали артистке самое печальное в мире существо. Как и все жители Северо-Востока, ослик живет в Бразилии изгнанником.

Рише понюхал ноги ослика, но не нашел в этом животном ничего, что ставило бы его выше кота. Ловким прыжком взлетел на руки Каэтане, чтобы затруднить ей движения: не хотел, чтобы она играла с осликом.

– Ладно, позовем друзей и узнаем, кто прислал мне ослика с намеком, чтобы я убиралась из гостиницы «Палас», ибо в этом номере всем не поместиться.

Новость разлетелась по городу за несколько минут. Полидоро решил не появляться на приеме, боясь, как бы этот веселый праздник не усугубил его супружеские проблемы. Не было гарантий, что Додо, узнав о таком расположении звезд, в спешном порядке вернется с фазенды и обвинит мужа в осквернении столько лет пустующего супружеского ложа из-за любви к этой проститутке, выдающей себя за актрису.

Лучше уж Каэтане отменить праздник, но Балиньо стал возражать: в кои-то веки они с Каэтаной примут друзей вечером в четверг, как это делают добрые люди. На угощенье планировались сок маракужа, посыпные пирожные и разные фрукты, уже заказанные в овощной лавке. Каэтана молода, почему бы ей не повеселиться, не усладить гостей нескончаемыми рассказами?

Вениерис принял приглашение, оговорив, что явится в запачканном красками комбинезоне, в котором писал декорации. Лавку он забросил и занимался только оформлением кинотеатра. Знакомство с Каэтаной добавит ему вдохновения: ведь он создавал произведения искусства, слишком значительные для города Триндаде.

Виржилио, горя желанием вести хронику событий, тоже обещал прийти, несмотря на протесты Полидоро, который заявил, что станет у входа в гостиницу и будет смотреть, кто его предает.

Джоконда поздоровалась с Полидоро у двери: она не послушалась его и привела с собой Трех Граций. Посвященные в актрисы проститутки почти не бывали в заведении: целыми днями торчали в кинотеатре «Ирис», перед любым зеркалом отрабатывая театральные жесты. Когда сомневались в той или иной позе, они бежали к Джоконде, режиссерский талант которой признавали все три.

Чуточку присмиревшая Диана требовала роль драматическую и одновременно тираническую.

– Когда же Каэтана придет к нам в «Ирис»? – грустно спрашивала она.

– Только Каэтана может распределить роли и сказать, какую пьесу мы будем играть.

– А зачем нам нужно, чтобы кто-то командовал нами, если искусство свободно и безгранично? – рассудила Себастьяна.

Настроившись на недавно обретенную активную общественную жизнь, она приобрела смелость и уже не боялась показать в улыбке щербатый рот – так или иначе, старость заберет у нее и все оставшиеся зубы.

– Я первая из Трех Граций начала терять зубы. Это означает, что у меня жизнь будет долгая, потому что я буду питаться маниоковой кашей и мечтами.

Полидоро стоял на своем, не отходил от вращающейся двери.

– Если узнает Додо, нам всем грозит опасность. Она может добиться и отмены представления в «Ирисе».

Поскольку Джоконда его не послушалась, он решил обратиться к Нарсисо. Правда, Полидоро таил на него обиду, которая еще не рассосалась. Но, как бы там ни было, он хотел, чтобы начальник полиции поднялся на шестой этаж.

– Нарсисо злоупотребил моим доверием, – говорил он.

– А почему бы вам не присоединиться к нам и не перекусить вместе? – спросила Джоконда, забравшись в кабину лифта. Пока Полидоро раздумывал, что ответить, она нажала кнопку шестого этажа под аплодисменты Трех Граций.

Каэтана встретила их у порога. Ее красное платье было ярким контрастом серенькому дню, грозившему дождем. Опередив Джоконду, Три Грации бросились в объятия Каэтаны. Та не знала, которую обнять первой: каждая оспаривала у других счастье согреть душу на пышной груди актрисы. Наконец это удалось Диане, она тут же вскрикнула, чем напугала остальных.

– Что случилось? – спросила Себастьяна.

Диана онемела. Лучше стерпеть боль, чем досадить Каэтане. Актриса, принимавшая поцелуи, не отвечая на них, приподняла голову Дианы.

– Должно быть, Диана поранилась об эту брошь. – И она указала на драгоценность в уголке выреза декольте. – Мне подарила ее одна итальянка, разъезжавшая на «джипе» меж дюн Форталезы[30]. Пришла ко мне за кулисы только затем, чтобы сказать, что никогда не думала встретить такой талант в Бразилии, особенно в провинциальной труппе, на бедном спектакле без декораций, среди публики, которая ничего не слыхала о Пиранделло. Дядюшка Веспасиано заплакал от волнения. Срочно собрал нас на не предусмотренный репертуаром спектакль и попотчевал итальянку сценами из старинных бразильских пьес, хранителем которых себя считал. Впрочем, как-то раз, в подпитии, он признался мне:

– Я таскаю с собой редкостный запас провианта. Вместо сыра, колбасы и хлеба, которые утоляют голод, вожу последние остатки монологов, произносившихся актерами, которых уж нет в живых. Я последний бразильский артист, сочетающий театр и цирк. Знаешь, как это раньше называлось? Шатер.

В своих воспоминаниях Каэтана перепрыгивала через годы, не заботясь ни о какой хронологии, легко забывала нынешние времена и живущих в них людей. В каком-то смысле каждое слово ее воспоминаний изгоняло из гостиной Трех Граций, но никто не смел прервать ее, когда она говорила о дядюшке Веспасиано.

– Чтобы пояснить такое сочетание, дядюшка говорил о хронике Артура Азеведо[31], который был очарован таким способом показывать комедии и драмы на арене, чего никогда раньше не делалось.

Джоконда забеспокоилась. Каэтана не только не обращала внимания на прибывавших гостей, в частности на Вениериса, скромненько стоявшего у выцветших занавесок, но и преувеличивала собственную значимость, оставляя в тени остальных актрис, Трех Граций и ее, ничего не говорила об их талантах.

Диана, ставшая в последнее время весьма чуткой, догадалась о мыслях Джоконды, поняла ее зависть, вонзающуюся в сердце как острый нож. Вполне соглашаясь с Джокондой, она выступила вперед, чтобы выделиться из толпы гостей, и тут же заметила неодобрение Каэтаны, которая еще не завершила свой рассказ и потому почувствовала себя уязвленной.

вернуться

29

Алмазоносный гравий.

вернуться

30

Форталеза – город на северо-восточном побережье Бразилии

вернуться

31

Азеведо, Артур Набантину Гонсалвес де (1855 —1908) – известный бразильский писатель и драматург.