Удача – это женщина - Адлер Элизабет - Страница 113

— До чего же мне нравится это место, — блаженно потянулся Бак. — Всякий раз, как я сюда приезжаю, я спрашиваю себя, отчего же мне приходится уезжать?

Он просунул голову на кухню и осведомился у кухарки, что она готовит на обед.

— Здравствуйте, мистер Вингейт, — приветствовала кухарка и экономка Хэтти. — Ничего особенного, разве только жареные цыплята по-кентуккийски и печеные бананы — именно такие, какие вы любите, вот, пожалуй, и все.

При этих словах темная физиономия Хэтти буквально расплылась в широчайшей улыбке, а Бак, улыбнувшись в ответ, произнес:

— Вот почему вы мне по сердцу, Хэтти. Вы совершенно точно знаете, чем можно завоевать сердце мужчины.

— Не всякого мужчины, уверяю вас, мистер Бак, — отпарировала Хэтти, возвращаясь к плите, но продолжая улыбаться. Она весьма одобряла мистера Вингейта и частенько говаривала Фрэнси: «Выходите за него, мисс Фрэнси. Он ваше самое лучшее приобретение».

— Но ведь он женат, — без особого воодушевления протестовала Фрэнси, на что ее экономка пренебрежительно поджимала губы и резонно возражала:

— Разве мужчина уже и развестись не может? Да вы и сейчас, словно муж и жена, только свидетель тому — один Господь Бог.

— Ты права, Хэтти, — обыкновенно отвечала ей хозяйка. — Мы действительно муж и жена перед Богом.

Потом, ворочаясь в постели без сна, она так и эдак примеривала к себе эту мысль, особенно когда Бак подолгу отсутствовал и она знала, что он находится у себя в доме в Вашингтоне вместе с Марианной.

Бак разделся и направился в душ, что-то напевая высоким голосом и безбожно перевирая мотив. Фрэнси снова развеселилась.

— Знаешь что? — позвал он ее из ванной.

— Что?

— У меня кое-что для тебя есть. Лежит в моей дорожной сумке.

У Фрэнси заблестели глаза:

— Ты привез мне подарок?

— Да, и притом совершенно особенный. — Бак появился в спальне с полотенцем, обвязанным вокруг бедер. — Надеюсь, тебе понравится.

Фрэнси открыла сумку, увидела небольшую золотую коробочку и вопросительно посмотрела на Бака.

— Открывай, не бойся, — ободрил он ее, а сам стал пристально наблюдать за лицом Фрэнси в момент, когда она открывала крышку. В коробочке оказался на диво выполненный миниатюрный портрет Олли, поражавший своим сходством с оригиналом. Фрэнси прижала к груди коробочку с портретами, не выдержав, разрыдалась.

— О Господи, Фрэнси, — бросился к ней Бак, — извини, если я тебя невольно огорчил. — Он присел рядом на кровать и виновато заглянул ей в глаза. — Портрет скопирован с фотографии, которая хранится у тебя в спальне. У Энни тоже есть такая фотография, и она ненадолго одолжила ее. Мне кажется, художник удивительно точно уловил выражение его лица. Но, Фрэнси, милая, я ни в коем случае не хотел тебя опечалить.

В глазах Фрэнси все еще стояли слезы.

— Да, это Олли. Очень похож — оттого я и плачу. Это на самом деле самый лучший, самый чудесный подарок.

Так случилось, что повода заговорить о своей беременности Фрэнси не представилось. На следующее утро она с тоской наблюдала, как Бак садился в машину, торопясь в Сан-Франциско. Она знала, что он остановится в отеле «Эйсгарт», и, помахав рукой ему на прощание, позавидовала Энни, что та может себе позволить свободно общаться с ним и даже пообедать где-нибудь в ресторане, не опасаясь скандала и пересудов. После отъезда Бака на ранчо стало как-то особенно пусто, и, повинуясь внезапному импульсу, она тоже решила вернуться в Сан-Франциско.

Гарри Хэррисон видел, как машина его сестры подкатила к подъезду дома, который она нагло выстроила по соседству. Гарри как раз собирался уходить, но задержался у дверей, наблюдая за тем, как сестричка выбралась из машины и быстро прошла в дом, не удостоив его даже взглядом. На ней были довольно простенькие юбка и жакет, да и ее скромный «фордик» в подметки не годился его роскошному «де кормону», но между тем, он вынужден был это признать, от нее исходила спокойная уверенность очень богатого человека, которым она, черт ее возьми, с полным основанием могла теперь считаться.

Продолжая молча негодовать по поводу Фрэнси, Гарри направился в клуб «Пасифик Юнион». Он размышлял также о корпорации Лаи Цина и о том, каким таким образом этому Мандарину удалось отделаться лишь небольшими убытками во время не столь давнего крушения рынка ценных бумаг, в то время как он сам чудом избежал полного разорения. Конечно, думал Гарри, большинство людей по-прежнему считают его богатым, но они не знают, что ему удалось сберечь только жалкие крохи своих миллионов, да и то разрабатывал стратегию и руководил спасательными операциями, к сожалению, не он. Торговый и сберегательный банк Хэррисонов уцелел, но Гарри утратил свои руководящие позиции и уже не считался председателем совета директоров. Поэтому нынче он не слишком хорошо представлял себе, что делается в банке, и не имел доступа к его авуарам; что же касается рынка товаров и услуг, а также импорта каучука и плодов какао, то тут Гарри понес огромные убытки, и в связи с разразившейся паникой на бирже его вложения таяли, как весенний снег.

Он, правда, получил те деньги, которые причитались ему из «чрезвычайного фонда», но основной капитал Гарри, вложенный в фосфатные шахты в Латинской Америке, прибыли пока не приносил. Гарри нисколько не сомневался, что со временем деньги потекут, а пока надо было просто продержаться. Сейчас всем приходится несладко — крупнейшие банки и целые отрасли промышленности терпят крах. Ничего, настанет день, и все богатство Хэррисонов вернется сторицей. И вот тогда он будет, подобно дедушке, покупать надежнейшие на свете золотые слитки и прятать их в сейфе. Но как бы то ни было, сегодня его несчастный отец переворачивается в могиле, глядя на преуспевание дочери-шлюхи, которым она обязана исключительно своей скандальной связи с этим поганым китайцем.

Клуб был переполнен, но цепкие глаза Гарри Хэррисона быстро разыскали в толпе Бака Вингейта, который беседовал с двумя известными в Сан-Франциско бизнесменами. Гарри сразу же направился к нему и по-приятельски хлопнул по плечу.

— Добрый вечер, Бак, — приветствовал он Вингейта вполне дружелюбным тоном, отвешивая общий поклон окружающим. — Насколько я понимаю, ты занят сейчас, но я был бы не прочь перемолвиться с тобой словом, когда ты освободишься, идет?

Меньше всего Баку хотелось видеть Гарри Хэррисона, а тем более разговаривать с ним, но у него не было выбора — часть «чрезвычайного фонда» Хэррисона по-прежнему находилась под опекой его адвокатской конторы.

— Я вернусь в отель «Эйсгарт» часам к пяти, — холодно проговорил он. — Почему бы тебе не зайти в это время?

Гарри кивнул. Он уловил раздражение в голосе Бака, и это его рассердило. Отвернувшись и подзывая официанта, чтобы заказать порцию бурбона, он задал себе вопрос: с какой это стати Бак столь высокомерен по отношению к нему? Ведь, в конце концов, он клиент Бака, а не наоборот. Вингейты заработали себе целое состояние, в течение многих лет занимаясь делами Хэррисонов, и им не следует об этом забывать. Гарри уселся в кресло со стаканом в руках и подумал, что день нынче выдался какой-то неудачный — сначала сестрица даже не взглянула на него, потом Бак начал задирать нос, — можно подумать, что они вдруг превратились в черт знает каких важных особ!

Бак приехал в Сан-Франциско один, и Энни чрезвычайно удивилась, когда увидела, как в холл вошла Марианна Вингейт и обратилась с каким-то вопросом к клерку. Энни прекрасно знала, что визит Марианны вызван какими-то чрезвычайными причинами, поскольку когда они приезжали в Сан-Франциско вместе, то всегда заблаговременно заказывали так называемый Королевский номер. Энни отметила про себя, что Марианна, даже только что сойдя с поезда, выглядела безупречно и поражала своей холодной красотой, которую только подчеркивали алое пальто с огромным воротником из черно-бурой лисицы и шляпка, подходившая к пальто по цвету.

— Миссис Вингейт, какая приятная неожиданность, — поспешила она навстречу гостье. — А мы не ждали вас в этом месяце.