Удача – это женщина - Адлер Элизабет - Страница 121

— Нет, — Фрэнси не хотела, чтобы Бак видел Лизандру. Для нее было бы слишком больно смотреть на них с Баком вдвоем. — Я не хочу, чтобы ты отменял что-либо ради меня. Я сама буду в Сан-Франциско сегодня вечером. Где мы встретимся?

Бак быстро все обдумал.

— Приходи в «Эйсгарт», в мансарду Энни в восемь часов. — И еще, Фрэнси, — спасибо тебе…

Она положила трубку дрожащей рукой. Лизандра с любопытством разглядывала мать. Она еще не видела ее такой взволнованной.

— Кто это был, мамочка? Кто-нибудь гадкий, да? Ты стала такая печальная.

Фрэнси озадаченно посмотрела на дочь, потом отрицательно покачала головой и улыбнулась.

— Нет, доченька. Он вовсе не гадкий. Просто… просто старый друг — вот и все.

— Старый друг? А почему же я его не знаю?

Лизандра наклонила голову слегка набок и вопросительно взирала на мать в ожидании ответа. Точно так же всегда поступала и сама Фрэнси. Она поняла, что Лизандра ее бессознательно копирует, и расхохоталась.

— Потому что, дорогая, тебе только семь лет, а старые друзья твоей мамы гораздо старше.

Неожиданно для себя самой Фрэнси обхватила Лизандру за плечи и закружилась с ней по комнате, совсем как маленькая. Однако, быстро опомнившись, она отпустила дочь, взяла корзину с цветами и, отнеся ее на кухню, стала вынимать цветок за цветком, подрезать и ставить в вазу — как будто ничего не случилось. Но все это время она ощущала трепет в груди от предстоящего свидания с Баком.

Гарри проснулся поздно, все еще продолжая злиться на Марианну. Усевшись за стол и приступив к привычно обильному завтраку, он сердито спрашивал себя о причинах ее подчеркнуто высокомерного отношения к нему. Интересно, за кого она себя принимает? Подумаешь, первая леди Америки! А как она кривлялась, закатывала глаза и морщила носик, когда он завел разговор об инвестициях в его нефтяные скважины. Ей, видите ли, необходимо точно знать, когда она сможет вернуть свои денежки. А откуда он, черт побери, может это знать? Ведь он же не Господь Бог!

Впрочем, принявшись за жареные почки и яичницу, он на время позабыл о делах, придя к выводу, что его отношения с Марианной с самого начала строились на неверной основе. Он позволил ей захватить первенство, как будто она — босс, а он всего-навсего наемный служащий. Богиня из рода Брэттлов смотрела на него как на прах под колесами ее золоченой колесницы. Настала пора преподать Марианне хороший урок.

Он позвонил ей сразу после завтрака. Было полдвенадцатого, а Марианна все еще зевала и потягивалась, и голос ее звучал недовольно.

— С чего это вы решили позвонить, Гарри? Мы ведь виделись с вами несколько часов назад на вашем скучнейшем приеме. Какие-то киношники… Мне стоило большого труда объяснить Баку, с какой стати мы вообще к вам приехали.

Гарри выругался про себя и решил не вступать с ней в ненужные пререкания. От четы Вингейтов требовалось одно только присутствие, чтобы Гарри, беседуя с Зевом Абрамсом, мог при случае намекнуть, что сам Бак Вингейт с женой уже кое-что вложили в бурение. И никто бы в этом не усомнился — ведь сенатор только что сидел со всеми за одним столом и любезно разговаривал с Гарри и его гостями.

— Нам нужно поговорить, Марианна, — бархатным голосом заявил Гарри.

Марианна откинулась на подушки и даже застонала от его назойливости.

— Боже мой, Гарри, о чем нам с вами разговаривать? Учтите, у меня мало времени — я чрезвычайно занята.

— Но, надеюсь, не настолько, чтобы отказаться от встречи со мной?

Марианна отодвинула трубку от уха и несколько секунд с брезгливым выражением на лице разглядывала ее как назойливое насекомое. Однако когда она снова заговорила, в голосе ее звучала искренняя благожелательность.

— А вы не могли бы мне рассказать все по телефону?

— Нет. Я должен встретиться с вами лично. Сегодня вечером в восемь часов у меня дома, — Гарри начал терять терпение.

— Нет, я никак не могу. Что я скажу Баку?

— Ну, скажете, что вас пригласил на обед старый школьный приятель или, еще лучше, подруга. По своему богатому опыту я знаю, что это срабатывает лучше всего.

— Неужели? — поинтересовалась Марианна с издевкой в голосе, которой Гарри не заметил.

— Итак, запомните, в восемь часов, — отрезал он и повесил трубку.

Марианна откинулась на подушки, недоумевая и размышляя, что ей следует предпринять. Гарри с его настырностью превращался в проблему, а каждую нежелательную проблему следует решать — и побыстрей. Впрочем, Марианна еще не представляла себе, как решить эту. Она глубоко вздохнула — в данный момент делать было больше нечего.

Глава 40

Марианна вздохнула с облегчением, когда Бак сообщил ей, что будет занят вечером. По крайней мере, ей не придется искать предлог, чтобы отлучиться на некоторое время из гостиницы.

— Не беспокойся обо мне, дорогой, — сказала она мужу. — Я попрошу, чтобы мне принесли обед в номер. В последнее время я чувствую себя несколько усталой, — и Марианна притворно зевнула.

Бак пристально посмотрел на жену, удивленный, что она не спрашивает, куда он собирается вечером, но, с другой стороны, общение между ними давно свелось к деловым разговорам или обсуждению домашних дел. Марианна спокойно пудрила нос, разглядывая себя в зеркальце на крышке золотой пудреницы от Картье, на которой рубинами были выложены ее инициалы, — подарок, который Бак преподнес ей на Рождество много лет назад. Да, что и говорить — он женился на холодной, себялюбивой и тщеславной женщине, которая была готова на все, только бы стать первой леди Америки. Бак пожал плечами — пусть ее, с некоторых пор он не испытывал к ней ничего, кроме равнодушия. Его сердце согревала мысль о Лизандре — своей неожиданно обретенной дочери, и о Фрэнси, которую он надеялся увидеть через несколько минут.

Марианна, облаченная в атласное персикового цвета платье, полулежа на диване, наблюдала за тем, как Бак надевает пальто и собирается уходить.

— До свидания, дорогой, — пропела она, посылая ему воздушный поцелуй. Приторно-ласковое выражение на ее лице сразу же сменилось злым, когда Бак, даже не повернув головы, холодно попрощался с ней и вышел, плотно прикрыв дверь.

Она взглянула на часы. Чтобы успеть к Гарри и вернуться до прихода мужа, ей следовало торопиться. Неожиданно Марианне пришло на ум, что она даже не знает, когда, собственно, вернется Бак и куда он только что ушел, но на размышления времени не оставалось. Она быстро переоделась в черное шерстяное платье, надела черные замшевые туфли и изумрудного цвета плащ с капюшоном из кашемира, подбитый мехом норки. Марианна в свое время решила, что для нее уместнее будет носить пальто с норковой подбивкой, нежели манто или шубу из норки. Бака называли в газетах и на публике «человеком из народа», и поэтому не следовало лишний раз демонстрировать людям свое богатство и роскошные наряды. Она взяла со стола сумочку, положила в нее ключи, губную помаду, записную книжку в переплете из крокодиловой кожи, белоснежный носовой платок и золотую пудреницу — подарок Бака. Снарядившись таким образом, она вышла из номера и поспешила к лифту. Холл внизу был переполнен. Марианна быстро огляделась вокруг и незаметно проскользнула сквозь вертящиеся двери отеля на улицу.

Энни находилась в одной из гостиных, здороваясь с друзьями из числа посетителей и гостей, перед тем как пойти в обеденный зал и лично проконтролировать священный ритуал подготовки к обеду. Впрочем, сегодня вечером эта важная церемония занимала ее мысли лишь отчасти. Она уже отвела Бака в свой кабинет в мансарде и оставила там, а сама, попутно занимаясь делами, с нетерпением ожидала прихода Фрэнси. Наконец, она заметила, как та торопливо пробирается сквозь толпу в фойе. Энни проследила за тем, как Фрэнси достала из сумочки ключи и вошла в двери ее личного лифта. Как только бронзовые с позолотой дверцы захлопнулись и лифт повлек Франческу Хэррисон вверх, Энни мысленно пожелала ей удачи. Она полагала, что устроила все совершенно правильно.