Удача – это женщина - Адлер Элизабет - Страница 140

Мей-Линг хотелось спрятаться и убежать, как и всем остальным, но, подобно животному на бойне, она от страха не могла сделать и шага. Мужчины проходили мимо нее, разглядывая ее юные прелести и посмеиваясь. Они щипали ее за ягодицы, трогали ее маленькую грудь грязными лапами и, поплевывая в пыль под ногами, торговались со стариком о цене. Мей-Линг все ниже и ниже клонила головку — ей было так стыдно, что хотелось умереть. Одинокая слеза выкатилась из ее глаз. Она проползла по щеке и достигла краешка губ — слеза оказалась столь же горька, как и ее ужасная судьба. Грязный пятидесятилетний крестьянин торговался из-за нее как бешеный и беззубо ухмыльнулся, когда они со стариком ударили по рукам.

Мей-Линг на секунду задержала взгляд на своей новой подруге, но уже через мгновение новый хозяин поволок ее за собой. Та проводила ее глазами, потемневшими от обиды, печали и безнадежности — ведь женщин в Китае веками унижали, мучили и относились к ним хуже, чем к вьючному скоту, по крайней мере, продавали точно так же, как скот. Она покачала головой и одними губами прошептала слова прощания. Крестьянин швырнул Мей-Линг, по-прежнему обнаженную, в свою повозку, запряженную буйволом, и прикрыл рабыню гнилой соломой. Потом он повез ее в свой домишко на рисовых полях.

Хакка — так звали крестьянина — был жестоким и невежественным человеком. От него воняло, а во рту вместо зубов чернели какие-то корешки. Он овладел ею, словно дикое животное, а насытив свою похоть, ушел, оставив ее полуживой от ужаса и боли и покрытой собственной кровью и блевотиной.

На следующий день он снова загнал ее в повозку и отвез в соседнюю деревню, где продал другому крестьянину с прибылью для себя. Этот новый хозяин Мей-Линг был моложе, но не менее жесток и уродлив. Поначалу он тоже хотел воспользоваться ею в течение одной ночи, а затем продать, но ему приглянулась „девочка-жена“ — понравились ее черные блестящие косы, маленькие груди, похожие на нераспустившиеся бутоны, а кроме того, его чрезвычайно возбуждали крики, которые она испускала всякий раз, когда он овладевал ею. Он собирался поехать в Шанхай, а оттуда на корабле переправиться в Америку на поиски обетованной Золотой горы, и решил, что его малютка поедет вместе с ним. Когда она ему надоест, он сможет продать ее. В Америке было мало китаянок, и крестьянин надеялся получить за Мей-Линг хорошие деньги. Он собственноручно выбрил ей лоб и заплел волосы в одну толстую косу, так что она почти совершенно не отличалась от какого-нибудь шанхайского мальчишки, обрядил ее в черные полотняные брюки и куртку и заявил, что, если она хоть слово скажет кому-нибудь, кто она, он убьет ее на месте. Потом они поехали в порт и вступили на борт корабля.

Путешествие до Штатов заняло четыре месяца и оказалось чрезвычайно тяжелым и изматывающим. Всю дорогу Мей-Линг сидела бок о бок со своим хозяином, не отваживаясь раскрыть рта. Она была единственной женщиной на борту парохода и догадывалась, что может произойти, если мужчины об этом прознают. Еще хуже было бы, если бы крестьянин решился продать ее кому-нибудь из них. Она стала подумывать о самоубийстве и часто подолгу смотрела в угрюмые свинцовые воды, но ее хозяин не упускал ее из виду до тех пор, пока капитан не назначил ее своим боем — с этого момента ей пришлось выносить пьяную болтовню и ругательства грубого моряка.

Когда разразился тайфун, она стала молить богов, чтобы корабль развалился и все они утонули, но судьба не принесла ей желанного освобождения, а когда шторм успокоился, в районе Мендочино матросы выбросили китайцев в воду, и она поплыла вместе со всеми, надеясь обрести свободу и смерть в волнах океана. Но как только она стала захлебываться в ледяной воде, вековечный инстинкт самосохранения взял свое, и она неожиданно для себя начала бороться за жизнь. Беспорядочно колотя по воде руками и ногами, она выплыла на поверхность и ухватилась за кусок дерева, проплывавший мимо. Неожиданно рядом с ней вынырнула голова крестьянина, купившего ее. Он уцепился за дерево скрюченными пальцами и начал отталкивать девушку. „Ты не стоишь и гроша, — вопил он, отдирая ее руки от спасительного дерева. — Ты всего лишь баба. Твоя жизнь ничего не стоит“. Тут она услышала громоподобный рев гигантской волны, которая настигала их и через мгновение накрыла с головой. Мей-Линг снова погрузилась в темно-зеленую ледяную воду, заполнившую ее легкие. Девушка стала задыхаться и поняла, что гибнет. Волна сильно ударила ее о прибрежные камни, но, тем не менее, вынесла на берег у подножия крутой скалы и отхлынула прочь в океан. Раздался крик ярости и страха — она с трудом повернула голову и увидела крестьянина, который изо всех сил боролся за жизнь, но новая волна накрыла его с головой и утащила за собой.

Мей-Линг поднялась на ноги и, раскачиваясь на ветру, как тростинка, побежала к скале, хватаясь за камни и выступавшие из земли корни. Ее ноги скользили, а руки кровоточили от многочисленных порезов. Неожиданно она услышала за своей спиной неровные спотыкающиеся шаги. Она оглянулась и, к своему ужасу, снова увидела крестьянина, который с безумным видом следовал за ней — по-видимому, ему удалось зацепиться за пучки водорослей и, когда волна отхлынула, посчастливилось выкарабкаться на берег, где минутой раньше оказалась и Мей-Линг. Тогда девушка подумала, что как только хозяин догонит ее, так сразу же и убьет. Уж лучше бы ей утонуть, решила она, и от страха у нее на глазах выступили слезы. Океан зловеще шумел совсем рядом от Скалы. Было похоже, что тайфун стал опять набирать силу. Крестьянин оглянулся, испуганный шумом начинавшей снова свирепеть воды, и застыл в изумлении. Океан отступил от берега, обнажив широкую полосу каменистого, поросшего водорослями дна, но в отдалении уже собиралась, накапливая чудовищную силу, новая гигантская волна. Неожиданно превратившись в огромных размеров водяной столп, она ринулась на берег, с каждой секундой ускоряя свой разрушительный бег. В мощном порыве волна достигла скалы, на которую успела взобраться Мей-Линг, и с головой накрыла крестьянина.

Мей-Линг, прижавшись к шершавой поверхности скалы, с ужасом смотрела на бушевавшие внизу волны, но так и не смогла разглядеть ни одного живого существа. Ее хозяин тоже погиб вместе с прочими — из всех китайцев, находившихся на корабле, выжила только она.

Слишком испуганная и обессиленная, чтобы двигаться куда бы то ни было, Мей-Линг припала всем телом к жалким клочкам мха, покрывавшего вершину скалы, и стала ждать, когда рассвирепевший океан вернется и заберет ее с собой, но буря затихла так же неожиданно, как и началась.

Мей-Линг немного отдохнула, а затем стала подниматься вверх по крутому склону. Выйдя на сравнительно ровное пространство, она пустилась в путь, сама не зная, куда идет. Питалась она дикими плодами и ягодами, а также тем, что была в состоянии украсть или поймать собственными руками. Ночи в это время года стояли холодные, и когда она случайно наткнулась на маленькую деревянную часовенку, то вошла в нее, свернулась калачиком на лавке и заснула. Пастор, который обнаружил ее там, был краснолиц, поблескивал маленькими хитрыми глазками и постоянно говорил непонятные слова о Боге. Он отвел девушку в дом, где он жил, возглавляя общину тусклых людей с напряженными глазами, и объявил своей пастве, что решил спасти юную язычницу тем, что возьмет ее жить к себе, в „дом Бога“. Вечером он заставил ее встать на колени и долго гнусавым голосом распевал молитвы, потягивая виски. Потом он совершил над ней то же самое, что и все остальные мужчины до него.

Ее одели, как мальчика, в иностранную грубую одежду и держали взаперти. В отчаянии она спустилась из окна по водосточной трубе и убежала. Позже, к ее большому удивлению, она натолкнулась на группу китайцев, которые работали в поле. Спрятавшись за деревьями, она долго наблюдала за ними. Все китайцы были мужчинами, и Мей-Линг испугалась. Тем не менее, ее желудок сводило от голода, силы были на пределе, и она поняла, что дальше идти не сможет. Конечно, она могла бы найти тихое местечко в лесу, улечься под деревом и ждать наступления смерти. Но, с другой стороны, если это случится, она не увидит больше своего братишку, а ей так хотелось на него взглянуть перед смертью… Оставался только один выход.