Удача – это женщина - Адлер Элизабет - Страница 143

Она вновь примкнула к группе сельскохозяйственных рабочих, но не забывала и об игре. Жизнь она вела одинокую и замкнутую, друзей в ее положении иметь было опасно, и она ограничила свое общение с внешним миром лишь зеленым столом игорного дома. Да еще она каждый месяц посылала деньги для своего сына, хотя ни разу в течение многих лет не отважилась приехать и посмотреть на него.

Год шел за годом, и вот однажды приемные родители прислали ей письмо, где говорилось, что мальчику исполнилось восемнадцать лет и он собирается вступить в брак. Мей-Линг незамедлительно отослала им все деньги, которые у нее имелись на тот момент, чтобы оплатить его свадьбу, но ее на торжество не пригласили. На следующий год ее поставили в известность, что у ее сына тоже родился сын, и она радовалась вместе со всеми. Так она стала бабушкой, хотя ей не могло быть более тридцати четырех лет. Она продолжала работать и играть по вечерам, если сезонные работы проходили неподалеку от города. А ночами ее ожидало абсолютное, сокрушительное одиночество. Одиночество на фоне Китайского квартала.

В день великого землетрясения Мей-Линг рано утром возвращалась в свою комнатушку на Керни-стрит. До самого рассвета она беспрерывно играла, и когда под ее ногами разверзлась земля, единственной ее мыслью было, что боги решили наказать ее за многочисленные грехи. Она заползла в первый попавшийся подъезд, в то время как весь мир рушился вокруг нее. Когда земля наконец перестала дрожать она открыла глаза, и перед ней предстали ужасные картины разрушения. Она тут же подумала о своем сыне и внуке, и ее сердце тоже задрожало, подобно тому, как недавно сотрясалась земля. О боги, ведь с ними могло произойти самое худшее!

Она вскочила и побежала по обезображенным улицам к дому, где жили единственные близкие ей существа. Но дома на месте не оказалось. В его руинах копались какие-то люди, растаскивая камни и деревянные перекрытия голыми руками, а неподалеку на потрескавшемся тротуаре одиноко сидел мальчик и безучастно наблюдал за происходившей вокруг него суетой. Мей-Линг бросилась к нему и взяла его за руку. Тот крепко ухватился за нее своей ручонкой и доверчиво посмотрел в глаза. Кто-то из толпы крикнул, что и старики, и молодая пара — родители мальчика, были мгновенно убиты, когда в доме рухнула крыша и прямо в комнаты взрослых обрушилась массивная кирпичная труба, но кроватка малыша находилась в дальнем конце домика, и он не пострадал.

Мей-Линг направилась к руинам, чтобы в последний раз взглянуть на своего мертвого сына. Она увидела его как бы впервые после долгих лет разлуки, и ее сердце разрывалось от печали — ведь он был молод, красив и мог добиться многого в жизни. Потом она сказала соседям, что забирает мальчика с собой и будет о нем заботиться. Те быстро выкопали из руин кое-какую детскую одежонку, и Мей-Линг, бросив прощальный взгляд на тело мертвого сына и развалины дома, в котором он жил со своей семьей, пошла прочь, держа малыша за ручку.

Теперь ты видишь, любимая внученька, что история Мей-Линг — это одновременно и история Лаи Цина. Когда Лаи Цин встретил Фрэнси Хэррисон на Ноб-Хилле, он сказал ей, что мальчик — сирота, которого он спас из-под развалин, но, как ты теперь знаешь, это была только часть правды. Мальчик, Филипп Чен, был родным внуком Лаи Цина и одновременно внуком Гормена Хэррисона. Сердце мое терзает печаль оттого, что я так и не смогла открыто признать кровное родство с Филиппом Ченом. Слишком сложными были обстоятельства его появления на свет, к тому же я укрывалась под личиной Лаи Цина, но в душе он всегда был для меня любимым сыном, поскольку своего сына я так и не узнала.

А сейчас я хочу сказать тебе самое главное, Лизандра. Ты — женщина, и, как женщине, тебе причиняют страдания чаще всего не другие люди, а твои собственные поступки и мысли. В силу обстоятельств я вынуждена была отказаться от своей женской сущности для того, чтобы выжить. Однако все мои последующие успехи, обретенное богатство и могущество так и не смогли восполнить эту потерю.

Ты будешь читать эти строки только в случае крайней нужды, поэтому хочу напомнить тебе, что ты, дорогая внученька, прежде всего — женщина. Не забывай об этом, когда будешь искать свою дорогу в жизни. Будь сильной и не избегай приключений. Ищи свою судьбу сама и не слушай непрошеных советчиков. Твоя судьба — быть женщиной. Отнесись к судьбе с мудростью и любовью».

Слезы струились из глаз Лизандры, когда она закончила чтение и положила бумаги Мандарина обратно в конверт. Ее сердце переполняли нежность и жалость к Мей-Линг. Если бы только она могла перевести часы жизни назад, чтобы маленькая китайская девочка прожила новую, счастливую жизнь.

Она долго думала о той печали, которую всю жизнь носила в душе Мей-Линг, и о жертвах, которые она принесла для того, чтобы выжить в этом жестоком мире. Как было сказано в ее письме? «Будь сильной…»

Лизандра захватила коричневый конверт с собой и поехала домой. В «их» с Мэттом «комнате» она подошла к зеркалу и долго рассматривала себя. Да, тридцать два года — это тридцать два года. Она все еще красива, но у глаз уже залегли крохотные морщинки, а другие — более глубокие и резкие — у губ. Лизандра представила себе унылую череду одиноких, лишенных любви и радости лет, которые ей еще предстояло прожить, и решила, что Мэтт говорил правду — корпорация Лаи Цина вполне способна обойтись и без ее мудрого руководства. Но вот она сама без Мэтта жить не сможет — теперь это ясно как день.

Лизандра тихонько помолилась, возблагодарив Творца за письмо, которое дошло до нее из прошлого и указало дорогу к счастью. Затем она достала небольшой чемодан, в который уложила вещи, необходимые, по ее мнению, для жизни на необитаемом острове. Их оказалось не так много. Подумав, она положила в чемодан большой флакон любимых духов с запахом гардении. Достав из сумочки письмо Мандарина, она подошла к камину и бросила его в огонь. Через мгновение бумага пожелтела и сморщилась, а потом рассыпалась мельчайшими частицами пепла, унося с собой тайну Мей-Линг. В этот момент Лизандра ощутила удивительную близость к Мандарину.

Она позвонила Филиппу Чену, сообщила ему о своем решении и попросила о помощи.

— Я всегда подозревал, что этим кончится, — задумчиво промолвил тот. Он знал Мэтта и любил его, поэтому порадовался за молодых людей и пожелал Лизандре счастья. Лизандре снова вспомнилось письмо Лаи Цина, и она сказала:

— Филипп… — Да?

Лизандра заколебалась, изо всех сил прижимая трубку к уху.

— Нет, ничего. Просто хотела спросить, знаешь ли ты, как сильно тебя любил Лаи Цин?

— Он любил меня, как собственного сына. Я знаю об этом.

Голос Филиппа был спокоен, а слова правдивы и не заключали в себе никакого скрытого смысла. И тогда Лизандра сказала:

— И еще я хочу сказать тебе, Филипп, что я тоже люблю тебя всей душой. И хочу поблагодарить… за все.

— Желаю удачи, малышка, — тихо проговорил он. — Мы будем вспоминать о тебе. Я же со своей стороны постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы корпорация не понесла убытков, пока ты не подыщешь достойного управляющего или председателя совета директоров.

Повесив трубку, она еще некоторое время размышляла о судьбах Филиппа Чена, Лаи Цина и Гормена Хэррисона, глядя остановившимися глазами прямо перед собой. Потом, встряхнув волосами, она снова вернулась к действительности и сделала несколько важных звонков деловым партнерам. После всех она позвонила Роберту.

Когда Лизандра поведала ему о своем решении, он расхохотался.

— Я ведь говорил, что тебе следовало с ним уехать, как только он об этом попросил.

— Ох, Роберт, может, теперь и вправду слишком поздно? Вдруг он меня уже разлюбил?

— И не надейся. Когда мужчина влюбляется в тебя — это пожизненно.

— Будем надеяться, что ты прав.

В трубке помолчали, потом Роберт коротко сообщил:

— Мне, знаешь ли, надо идти. Я должен был прийти в госпиталь уже пятнадцать минут назад. Желаю счастья, Лизандра.