Левый берег Стикса - Валетов Ян - Страница 88

Андрей сидел на нагретых солнцем ступеньках, курил, смотрел, как катится к закату солнце, и старался не думать о том, что происходит там, внутри. Не думать получалось плохо. Он слышал голоса из-за неплотно прикрытой двери, клацанье затворов фотоаппаратов, шаги. Потом из дома пробкой вылетел не выдержавший зрелища Ружин, заметался по крыльцу, зажимая рот руками, и метнулся за угол, по бетонной дорожке.

Тоцкий закрыл глаза свободной рукой и замер, чтобы ничего не видеть и не слышать. Он чувствовал, что может разрыдаться. Последние десять часов, несмотря на внешнюю браваду, стоили ему огромных усилий. Он всегда считал себя достаточно сильным человеком, но узнавать, где предел его возможностей, ему не доводилось.

И сейчас, он, похоже, нащупывал последнюю грань, за которой могло быть все, что угодно. Истерики, слезы, бешенство или сухое, как воздух пустыни, безразличие. Опустошенность.

Когда он открыл глаза Миронов сидел рядом с ним, понурившись и опустив руки между колен.

— Это точно Гельфер? — спросил он, негромко.

— Точно.

— Сейчас опознать невозможно. Жена в Москве. Вызовем, конечно. Но это сутки, как минимум. Может быть, она? По шрамам? Особым приметам? У него были какие-нибудь особые приметы?

— Он был очень хороший, порядочный и добрый человек. И очень умный. В отличие от тех, кто его убил.

— Я не об этом.

— А я об этом.

— Ты готов произвести официальное опознание?

— Да, готов.

— Даже не зная особых примет?

Тоцкий поднял на собеседника глаза.

— Я знал его шестнадцать лет. А последние пять проводил с ним больше времени, чем ты с семьей. Иногда — по двадцать часов в сутки. Как ты думаешь, я могу его узнать, — он запнулся, — даже таким?

— Наверное — да.

— Точно — да.

— Там следов — куча. Земля на полу. Юра говорит, что минимум трое заносили тело.

— Юра — это тот, длинный?

— Юра — это наш начальник ЭКО.

— Ему придется смириться с мыслью, что я все делал сам.

— И мне?

— И тебе.

— А кто его убил — скажешь?

— А ты поверишь?

— Не знаю. Смотря, что скажешь.

— Правду скажу.

— Говори, я слушаю.

— Был у нас такой начальник службы безопасности, Лукьяненко, — сказал Тоцкий и умолк.

На крыльцо вышел криминалист Юра.

— Под деревом я нашел гильзы, — сказал ему Тоцкий, глядя снизу вверх, в пол оборота. — Там и оставил. На стволе — следы пуль и крови. За домом — тоже куча следов. Можешь послать своих, пусть смотрят.

— Спасибо на честном слове, — мрачно пошутил криминалист, — без тебя бы не сообразили. Ты кто — банкир или Пинкертон. Следы, понимаешь ли…

— Обвиняемый я, — отшутился Тоцкий.

— У тебя размер ноги, какой? — спросил Юра. — Сорок два?

— Сорок два, — подтвердил Андрей.

— Со следами земли там еще две пары, сорок пятый и сорок четвертый. Слышь, обвиняемый?

— Я все делал сам, — повторил Андрей упрямо.

— Ну, тебя, — отмахнулся Юрий мосластой рукой, — все равно узнаем. Там следов, как у Жучки блох.

Он огляделся.

— Скоро сумерки. Спешить надо. Мы на яму и возле дома. А то в темноте не наищешься.

— Там, у ямы, и днем темно, — предупредил Тоцкий.

Они опять остались вдвоем.

— Ты прикрываешь кого-то? — спросил Миронов.

Андрей не ответил.

— Рано или поздно, — сказал чекист, — тебе придется что-то говорить. Уж поверь.

— Весь вопрос в том — рано или поздно. Я выбираю — поздно. А в моем случае — это почти «никогда». Знаешь, Александр Сергеевич, я бы тебе и о Гельфере ничего не сказал бы, но не хочу, чтобы все у них прошло тишком-нишком. Только опасаюсь, что и это вопрос не твоего уровня. Прикажут — забудешь и то, что только что видел. Служба у тебя такая.

— Если ты будешь говорить загадками, то мы каши не сварим, — сказал Миронов. — Я, кстати, не могу сказать с уверенностью, что это тело — твой коллега.

— Тогда через сутки и поговорим, раз ты не уверен. Ты что, не видишь, что здесь произошло?

— Вижу. Была перестрелка. Вижу следы крови на втором этаже, в гостиной. Вижу труп неизвестного мужчины на кухне первого. Вижу следы крови у дома. Я много чего вижу. Но, как я могу делать выводы, если ты отказываешься мне хотя бы что-то объяснить? Я не из «убойного», это не моя компетенция, понимаешь? Я, вообще не должен был этим заниматься — есть соответствующие службы.

— А я — в твоей компетенции, Миронов? — спросил Тоцкий со злостью. — Ты уверен, что я в твоей компетенции?

— Давай, Андрей Викторович, сделаем так. Ты скажешь мне то, что считаешь нужным. Пока.

— Пока? — переспросил Андрей.

— Пока, — подтвердил Миронов. — Ты допускаешь ведь, что твое мнение может измениться? Со временем?

— Вот это вряд ли. Скорее, твое мнение может измениться.

Они замолчали, ожидая пока мимо них пройдут эксперты, вышедшие из дома.

— Возможно, — согласился Миронов. — Заметь, я не прошу у тебя о доверии. Я хочу только услышать твой рассказ о произошедшем. Меру своей откровенности ты выбираешь сам. Я даже не буду задавать тебе сакраментальный вопрос — кто такие «они», которых ты хочешь вывести на чистую воду? Просто скажи мне, что здесь произошло сегодня?

Андрей смотрел на этого румяного СБУшника, и лихорадочно просчитывал, что он может рассказать, а что должен утаить, во что бы то ни стало. Было совершенно понятно, что скрыть присутствие здесь Виталия и его команды не удастся. Но и говорить о них и их роли в событиях этого утра он не станет. Пусть сами думают. Информация о Диане и детях никому не повредит, кроме тех, кто продумывал легенду об их бесследном исчезновении.

Костя официально мертв, и тут ему надо молчать, поскольку только он, МММ и его люди в курсе того, что сообщение о его смерти в Берлине — «утка». Смерть Лукьяненко? Пока надо молчать. Молчать про тела, скрывшиеся в зеленовато коричневой жиже болота. Молчать про машины, канувшие в черной, глубокой воде озера. Их нет, и не было. Но это и было единственным доказательством правдивости его рассказа. Удостоверения и бумаги погибших, Роман сжег, облив бензином, прямо там, на лесной дороге. До пепла. Пропали без вести. Так, что тогда? Дозированная правда? Она будет слишком похожа на ложь. Но ничего другого у Андрея в запасе не было.

— Здесь держали семью Краснова, — сказал он, — потом привезли Гельфера. Ночью они бежали. Артура убили. Диане с детьми удалось бежать. Командовал похищением начальник банковской службы безопасности Лукьяненко. С ним были несколько сотрудников нашей службы.

Он подумал немного. Миронов терпеливо ждал.

— И несколько сотрудников вашего ведомства, — продолжил Тоцкий, слегка заколебавшись, — и несколько сотрудничков МВД. Вот такая веселая команда. Все. Хватит.

Некоторое время оба молчали. Потом Миронов заговорил, спокойно и размеренно.

— Женщина с детьми бежит из-под присмотра команды состоящей из профессионалов. Заместитель управляющего банком, экономист, ничего кроме ручки и калькулятора в руках не державший, еще вчера бывший в Москве с женой, гибнет во время перестрелки возле загородного дома банкира, ошибочно расстрелянного командой наемных киллеров в Берлине. Жена банкира и их дети бесследно исчезают. Обезглавленный труп зама управляющего похитители закапывают возле дома, после чего, не прибрав после себя, в явной спешке, исчезают с места происшествия. После чего появляется Андрей Викторович, который, еще вчера был в Киеве и не вылетел вечерним рейсом, на который имел билет, но, почему-то, знает все подробности произошедшего, находит тело коллеги и рассказывает эту странную историю. Причем утверждает, что кроме него тут никого не было, хотя и ребенок бы заметил, что здесь, кроме него, было, как минимум двое-трое людей. Андерсен отдыхает. Ты бы поверил?

— Верить или не верить — дело твое.

— Понимаешь, Андрей, машина устроена так, что тех, кто был с тобой, все равно найдут. Это, считай, решенный вопрос. Слишком много следов.

— Поживем — увидим, — сказал Тоцкий. — Ищите, это ваша работа. Почему я вам должен помогать? Есть этому какая-нибудь причина, Александр Сергеевич? Сам знаешь, что нет. Я тебе сказал, что хотел. Ты услышал, что хотел. Поговорили. Я сказал правду.