Левый берег Стикса - Валетов Ян - Страница 94

— Вор у вора шапку украл. — Сказал Миронов мрачно. — А тот кричит — держи вора!

— Точно. Здорово формулируешь, почти как Гегель. Только тебе-то что? Ты же на другого вора работаешь! И этому вору по хер, совершенно, кого, попутно, он гробанет. Бабушку Дусю, или какой заводик. Он о своем кармане думает! Боже мой, ну, где вас, таких идиотов, берут? Разводят, что ли? — Тоцкий вздохнул и понизил тон. — Нет за этим правды, капитан, нету! Никакой! Ничего за этим нету, кроме жадности к деньгам и к власти. Не на государство ты работаешь, Александр Сергеевич, а на вполне конкретных лиц. И пока ты этого не поймешь — майором, как ни жаль, не станешь. Так, что, говоря твоим языком, ты такая же сволочь, как и я, только с другой стороны баррикады.

Оба замолчали, не глядя друг на друга. Тоцкий, извернувшись, с трудом достал из кармана сигареты и, все-таки, закурил, хотя во рту было горько и сухо. Есть ему хотелось — немыслимо. До боли в желудке.

— Ты, какого года? — спросил он, чуть погодя.

— Шестьдесят седьмого, — сказал Миронов. — А ты — шестьдесят четвертого.

— В деле написано?

— Ага. — Миронов закашлялся. — Вот, блин.

— Чего ты кашляешь все время, как чахоточный?

— Курить бросил неделю назад. Кашель — задрал. И жрать постоянно хочется. И курить.

Тоцкий щелчком отправил окурок на асфальт и проводил взглядом красный огонек, брызнувший искрами.

— Я два раза бросал, — сказал он

— Как говорил Марк Твен, — начал Миронов.

— Нет ничего проще, чем бросить курить, — закончил за него Тоцкий.

Мимо, обдав их густым облаком выхлопа плохо настроенного дизеля, проехал очередной грузовик.

— Куда едем, Шарапов? — спросил Андрей.

— В СИЗО я тебя не повезу, — сказал Миронов серьезно, — не думаю, что это безопасно. До утра перекантуемся у меня в кабинете, а потом пойду просить начальство о спецрежиме содержания. Как для особо важного свидетеля. Аргументы у меня есть.

— Аргументов я твоему начальству отнес столько, что и выпустить можно.

— Ну, это вряд ли… Но о том, что, сколько и кому ты носил, настоятельно рекомендую не упоминать. Не дразни гусей.

— Просто сообщаю, что имею законное право на доброе к себе отношение. Слушай, Саша, а ты на нашем деле давно?

— С тех пор, как вы метизный банкротили. Только там я не нашел ничего такого.

— Было бы удивительно, если бы нашел. Все делалось согласно букве закона. С минимальными отклонениями. — Тоцкий вспомнил, как Калинин разрабатывал схему банкротства, и как изящно она была проведена в жизнь, и невольно улыбнулся. Прихвастнул Миронов, говоря, что его ведомство имеет полную картину их деятельности. Явно прихвастнул.

— Так это на тебя Денис жаловался? Молодой, горячий, роет, что твой шагающий экскаватор — асфальт пластами поднимает…

— Рыбаков Денис? На меня.

— Денег не предлагал?

— Не-а.

— А предлагал бы — ты б не взял?

— Не взял бы.

— Хочешь — угадаю?

— Что?

— То, что квартиры у тебя нет. Машины тоже нет. Живете вы с женой у твоих родителей. И в отпуск не ездили года два.

— Почти угадал, — сказал Миронов. — Только жены у меня тоже нет. Умерла жена три года назад. При родах. Вместе с ребенком.

И добавил.

— Мы дочку хотели.

— Извини, — сказал Тоцкий.

— Ничего, — отозвался Миронов. — Откуда тебе знать? Ты мое досье не читал.

Он потер пальцами свои рыжеватые брови и несколько раз кашлянул.

— И квартиру мне ведомственную дали. За три месяца до родов. Но я там бываю редко. Мне у родителей легче. А там — я не могу, все время вспоминаю. Что замолчал, Андрей? Удивился, что я тоже человек? Хоть немного?

Тоцкий промолчал.

— И не заказ я выполняю, а просто делаю свою работу, хоть тебе это не докажешь, — продолжал Миронов ровным, совсем лишенным эмоций голосом. — И все вокруг вижу. Машины вижу, квартиры вижу, канарский загар вижу. Это ваше, ребята, счастье, что вокруг столько продажных. На этом ваш бизнес и держится. И из-за этого вас убивают. Такие правила. Вы сами согласились по ним играть. Ни тебя, ни меня — никто не заставлял. Мы сами выбрали свое дело, так?

— Так, — согласился Андрей. — Опять все правильно. И логика железная. Вот только с точкой отправления ты мазанул. Тебя мне не убедить, я знаю это точно. Но, все-таки, раз у нас сегодня пошла такая пьянка, я скажу. Ты историк, ставший чекистом. Я физик, ставший банкиром. Бывшие однокашники, ставшие врагами. Ты — служишь системе. Система служит своим хозяевам, и они устанавливают правила. Эти правила могут нам с тобой претить, но они есть, и от этого никуда не деться. Хочешь работать — плати за «крышу» или сворачивай лавочку! Не хочешь оставаться нищим — уходи от налогов и плати, чтобы этого не замечали! Плати — и будешь безнаказанным, всеобщим баловнем и любимцем. Плати, и тебя наградят, как почетного налогоплательщика, хоть ты и не дал ни копейки в казну! Какая, на хер, разница. Только плати! Чем выше покровитель — тем круче бизнес, и тем громче потом уголовное дело. Но тем и выше у тебя шансы выйти сухим из воды — заплатив адвокатам и судьям.

Тоцкий хмыкнул иронически.

— Даже в тюрьме мы покупаем себе нормальную жизнь, там те же законы — плати и все доступно. А убивают, Александр Сергеевич, нас не по правилам, а потому, что кому-то нужно занять наше место. Чтобы посадить на него своих людей и получать долю. Убивают из-за денег и власти. И не только банкиров. И политиков убивают. И журналистов. И честных до невменяемости сотрудников правопорядка, которые суют свои носы, куда не надо — тоже не жалуют. Таких, как ты, например. И простых прохожих, чтобы больше боялись, по случаю шлепают. Такие дела…

Скажу честно, я, действительно, не ожидал увидеть в тебе человека. В вашем лесу люди не водятся — не то место. Но как ни крути… Ты ведь тоже в игре, Саша, если не говорить красивых слов. И правила для тебя — те же. Мотивация, правда, у тебя другая. Так это, скорее, горе, чем счастье.

— Здорово ты все расставил по местам, — сказал Миронов с той же тусклой интонацией. — И себя не пожалел. А я все ждал, когда ж все будут в говне, а ты в белом фраке. Но ничего, я не обижаюсь. Один совет все же дам, прислушайся. Тебе придется давать показания и, в любом случае, ты скажешь, пусть косвенно, больше, чем хочешь. Не перебивай! — он предостерегающе поднял руку. — Так вот, чем быстрее ты скажешь больше, тем выше твои шансы остаться целым и невредимым. Просто — выбери, о чем говорить. О друзьях говорить вовсе не обязательно. Существуют и другие темы для разговора. Я ясно выразился?

— Спасибо за совет, — ответил Тоцкий и посмотрел собеседнику в глаза. Внимательно так посмотрел. — Я подумаю.

— Подумай. В конторе кабинеты пишутся. Там не поговорим, — Миронов потянулся с хрустом в суставах и заразительно зевнул. — Ладно, философ, садись, поехали. Еще полчаса и там забьют тревогу — куда подевались. К тому же в кабинете у меня есть бутерброды. И чайник.

Они сели в машину и Миронов завел двигатель. На лобовом стекле мелкими каплями лежала ночная роса.

— Ты серьезно собираешься делиться с преступником бутербродами? — спросил Тоцкий.

— С преступником? — переспросил Миронов, оглядываясь через плечо. — А что, суд уже состоялся?

Андрей негромко рассмеялся.

— Пока нет.

— Значит, бутерброд получишь бесплатно. А судью купишь чуть позже. И выйдешь сухим из воды.

— Ты начал рассуждать, как банкир.

Они проскочили ночной Новомосковск, быстро вырулили по виадуку на основную трассу и, в конце Подгородного, натолкнулись на опущенный шлагбаум поста ГАИ.

Судя по бронежилетам и каскам ОМОНа, по трем ГАИшным машинам, запаркованным возле уродливого строения «дежурки», ловить и просеивать через мелкое сито все живое, с утра не и переставали. Проверяли «с душой», особенно грузовики «дальнобоя», где можно было поживиться, и, поэтому, несмотря на поздний час, возле шлагбаума скопилось полдюжины машин — четыре легковушки и пара груженых «камеонов». Александр Сергеевич притормозил, и уверенно объехав стоящие легковушки, мигнул фарами.