Как творить историю - Фрай Стивен - Страница 91

91

Я положил книгу обложкой вниз и снял телефонную трубку.

– Будьте добры, мне нужен номер международной справочной.

Сказать по правде, Джейн, услышав мой голос, от радости не заплясала. Но с другой стороны, и не рассердилась. Просто осталась такой, какой была всегда – немного скучающей, немного насмешливой.

– Тебе, конечно, и в голову не пришло, что здесь сейчас шесть утра, верно?

– О черт. Извини, лапа. Забыл начисто. Я перезвоню попозже?

– Ну, раз уж я все равно проснулась, могу и поговорить. Полагаю, номер ты вытряс из Дональда, так?

– Нет-нет. Дональд стоял стеной. Он жизнь готов отдать, лишь бы тебя защитить. Да ты и сама знаешь. Номер я выяснил сам.

– О. Какие мы умные Пипики.

– Так что, по душе тебе там?

– Ты позвонил, только чтобы спросить об этом?

– Я соскучился по тебе, вот и все. Мне одиноко.

– Ох, Пип, не грузи ты меня, ладно? Не по телефону.

– Извини. Нет, я, собственно, позвонил, чтобы попросить тебя об услуге.

– А, так дело в деньгах?

– Деньгах? Нет, конечно, при чем тут деньги! И когда я вообще просил у тебя денег?

– Тебе как, в хронологическом порядке изложить или по порядку убывания сумм?

– Ладно, ладно, ладно. Нет, я хочу, чтобы ты отыскала для меня одного студента.

– Ты хочешь чего?

– Его зовут Стив Бернс. Думаю, он живет в Диккинсон-Хаузе, однако на сайте университета его имени нет. Завтракает он, как правило, в блинной «ПД» на Нассау, а по временам заглядывает в «А и Б», пропустить стаканчик «Сэма Адамса».

– Пип, ты хочешь сказать, что знаешь Принстон? Я думала, до твоей прошлогодней поездки в Австрию ты никуда дальше Инвернесса не выбирался.

– О, я много чего знаю, – небрежно сообщил я. – Ты бы поразилась, обнаружив, что именно. Да, и если сама попадешь в «ПД», передай от меня кое-что Джо-Бет. Она там официанткой работает. Скажи, что Ронни Скотт положил на нее глаз, так пусть она будет с ним поосторожнее. У него лобковых вшей без счета. Вши и член с гулькин нос. Не забудь уведомить ее об этом.

– Сколько ты выпил, Пип?

– Выпил? Я?

– Вчера же было «Воскресенье самоубийц», так? Неужто ты опять к «Серафимам»[171] таскался?

– Ну, может, и заглянул ненадолго…

– И выдул стакан пунша с водкой, а после заблевал всю лужайку, как на прошлой неделе. Немедленно ложись спать, Пип. Кстати, что с диссертацией? Закончил?

– Все сделано, – сказал я, и при этих словах рука моя потянулась над клавиатурой к мышке и отволокла «Meisterwerk» в корзину. – Все завершено и сделано, без сучки с задоринкой.

Я еще раз щелкнул мышью и нажал на кнопку «Очистить корзину».

Корзина содержит 1 файл, занимающий 956К дискового пространства. Вы действительно хотите его удалить?

– О да, – сказал я, щелкая на «Да». – Завершено и подписано.

– Ты пьян. Я тебе в другой раз позвоню. Только помни, Пип. Держись подальше от водки.

Я положил трубку, взглянул на экран.

Ладно. Так – значит, так. Если передумаю, найдется какой-нибудь олух-компьютерщик, который все восстановит.

Да только не похоже, что я передумаю.

Я снова снял трубку, набрал номер.

– Ангус Фрейзер-Стюарт.

– О, здравствуйте, доктор Фрейзер-Стюарт. Это Майкл Янг.

– Чем могу служить?

– Я насчет моей диссертации…

– Вы внесли исправления, о которых я вас просил?

– Видите ли, я понял, что вы были к ней несправедливы.

– Прошу прощения, сэр?

– Она еще у вас?

– Оригинал? Полагаю, да. Валяется где-то в столе. А почему мы спрашиваем?

– Да я вот подумал, не сильно ли вас затруднит достать мою диссертацию и взглянуть на нее еще раз?

Он неодобрительно фыркнул, бросил трубку, и я услышал, как выдвигаются ящики письменного стола, а где-то на заднем плане тенькает, тренькает и бренькает странноватая индонезийская музыка.

– Вот она, передо мной. Что нового я смогу в ней увидеть? Или на ее полях записаны симпатическими чернилами блестящие исторические озарения, которые только теперь и стали зримы? Что?

– Простите, мне следовало попросить вас об этом еще пару недель назад…

– О чем, юный Янг? Мое время, знаете ли, не так чтобы совсем лишено ценности.

– Если вы отсчитаете первые двадцать четыре страницы…

– Первые двадцать четыре… да. Готово. И что мне с ними сделать? Положить на музыку?

– Нет. Я хочу, чтобы вы свернули их в трубку, такую, знаете, плотную-плотную. И хочу, чтобы вы взяли эту трубку, засунули ее в вашу жирную, тщеславную, самодовольную задницу и продержали там с недельку. Думаю, так вам удастся оценить ее по достоинству. Приятного дня.

Я положил трубку и некоторое время просидел, хихикая.

Телефон звонил. И пусть его. Я работал с компьютером. Набирал тексты «Ойли-Мойли».

Может, мне удастся нажить состояние, занявшись рок-н-роллом? Не исключено. Ничто не исключено.

Минут через пятнадцать я встал и пошел бродить по дому, переходя из комнаты в комнату.

Этот маленький дом всегда нравился мне. И до Грантчестерских лугов с их высокими травами рукой подать, и от центра здешней жизни не очень далеко. Так я думал прежде. Но теперь дом представлялся мне удаленным на многие-многие мили – от всего на свете.

Или, может быть, это я удалился от всего на многие мили? Что со мной? Откуда эта пустая дыра в душе? Чего мне не хватает?

Я услышал, как открылась и захлопнулась крышка почтового ящика, услышал, как что-то шлепнулось на коврик у входной двери. И пошел посмотреть, что там.

Всего лишь «Кембридж ивнинг ньюс». Не забыть бы отказаться от доставки, напомнил я себе. Нечего деньги тратить.

Я подошел к кухонному столу и начал убирать с него остатки завтрака. Ну, и что же дальше? Жизнь, посвященная мытью тарелок после завтрака? Квартирка на одного человека? Посудомоечная машина, установленная на «экономную мойку», вакуумная затычка для винных бутылок, ночи точно в середине постели?

И вдруг в голове у меня заплясал маленький гоблин.

Нет… невозможно. Я потряс головой.

Гоблин, не обратив на это никакого внимания, продолжал выделывать коленца.

Послушай, сказал я себе. Я вовсе не собираюсь тешить этого бесенка, занимаясь проверкой. Это невозможно. Невозможно. И точка.

Острые каблучки гоблина начали причинять мне боль.

А, ладно, черт с ним. Сейчас я тебе покажу. Пустое это дело. Пустое.

Громко топая, злясь на себя за уступчивость, я направился в прихожую. Наклонился, поднял газету и вернулся на кухню.

Ну и ничего, сказал я. Совершенно ничего в ней не будет.

Я положил газету на стол, все еще не решаясь заглянуть в нее. Но надо же как-то угомонить этого дурацкого, настырного гоблина.

В «АДДЕНБРУК» ПОСТУПИЛА ЖЕРТВА АМНЕЗИИ

Вот ей же ей, не понимаю, зачем я в это ввязываюсь, сказал я себе. Ну сам посуди, ведь безнадежно же. Наверняка какой-то старый пропойца надумал получить на ночь постель. И почему я должен…

Вчера ночью в больницу «Адденбрук» привезли студента колледжа Сент-Джонз. Кембриджские полицейские заметили его перед рассветом бродившим по рыночной площади в состоянии полного замешательства. Студент оказался совершенно трезвым, однако ничего о себе не помнил. Проверка на наркотики дала отрицательный результат. Уникальная особенность этого случая состоит в том, что студент (имя, до того, как удастся связаться с его семьей, не разглашается), обучающийся на последнем курсе колледжа Сент-Джонз и происходящий из Йоркшира, изъясняется, по словам одного из тех, кто его наблюдает, «с безупречнейшим американским акцентом». Представитель «Адденбрука» сообщил этим утром…

Я метнулся к телефонному справочнику. – Больница «Адденбрук»?

– Студент! – бездыханно вымолвил я. – Студент, поступивший прошлой ночью. С амнезией. Мне нужно с ним поговорить.

вернуться

171

Стивен Фрай, когда учился в Кембридже, состоял в клубе выпивох «Херувимы».