Теннисные мячики небес - Фрай Стивен - Страница 65

Гордон был его отцом. Этическая торговля – его жизнью. Саймон – его богом. Отцы слабы. Жизнь – сплошное предательство. Боги жестоки. Альберт читал и видел достаточно, чтобы признавать все это объективными фактами, он только не ожидал, что столкнется с ними так скоро, да еще и со всеми сразу. Один-единственный удар судьбы отнял у него всю троицу. Он сидел, счастливый, в поезде метро, слушал музыку; листал вечернюю газету – он и купил-то эту проклятую газетенку потому, что она принадлежала Саймону, – и в единый миг все три столпа его жизни рухнули.

Услышав, что входная дверь открывается, Альберт поднялся из-за стола.

– Где он? Где мой внук?

Сложив газету, Альберт запихал ее обратно в карман.

– Я на кухне, дед. Подъедаю тут кое-что, пока ты все не слопал.

– Нахал! Мальчик – нахал. Ну как его не любить?

Деда Альберт обожал. Дед служил постоянным напоминанием о его еврействе, его наследии. Ему было трудно поверить родителям, уверявшим, что много лет назад дед читал лекции по истории и увлекался местной политикой. Из оголтелых левых, говорила Порция, – невероятно! Потом что-то произошло, Альберт так толком и не выяснил что, нечто связанное с ошибочным арестом, и Питер оставив преподавание, обратился к религии, отдался делам местной синагоги. Семья у них была по определению дружная. Как сын двоюродных брата и сестры, Альберт давно уже привык к остротам друзей по поводу того, что родной дед одновременно приходится ему и двоюродным, к разного рода поддразниванию насчет ослабления генов, – он любил свою семью и наслаждался особой близостью, порождаемой тем, что кровь, текущая в его жилах, не принадлежала двум враждующим кликам. Никаких шуточек по поводу супружеских отношений у Фендеманов в ходу не было.

Альберт обнял деда и с одного, брошенного поверх его плеча взгляда понял, что ни Гордон, ни Порция еще ничего не знают.

– Ну, дорогая? Чем будем кормиться?

– Увидишь, папа, увидишь. – Порция, смеясь расцеловала отца и сына. – У тебя встревоженный вид, милый, что такое?

– Да ничего, мам, ничего. День выпал тяжелый.

Альберт сознавал, что принять решение ему будет не так уж и трудно. Кровь сильнее преклонения. Это его семья. И значит, она гораздо важнее любого его героя. Еще не слишком поздно. Слишком поздно никогда не бывает.

– Эй, а почему трубка снята?

– Оставь ее, пап. Нет, правда, оставь. Пятница, вечер. Солнце уже село. Никакой работы. Никаких звонков.

Питер погладил внука по щеке.

– Что за мальчик! Просто съел бы его. Что, разве я не прав?

Альберт зажег свечи, задернул шторы. Он знал, что очень скоро их дом окажется в осаде.

– Добро пожаловать, Оливер. Уверен, мы о приняли правильное решение. Не хотите прогуляться по зданию, познакомиться с людьми? Вы высоту хорошо переносите?

– Высоту?

– На крыше имеется совершенно сказочный офис с прекрасным видом на Лондон, но, если желаете, мы поселим вас поближе к земле.

– Нет-нет. Высота – это хорошо.

– Конечно, к виду вам не привыкать, не так ли? А знаете, вон из того моего окна видна ваша прежняя контора. Не хотите помахать своему преемнику ручкой?

– Честно говоря, не хочу, – сказал Оливер. – Только отряся со своих башмаков прах государственной службы, начинаешь понимать, как сильно ты ее всегда ненавидел. Кстати, если я забуду передать вам приглашение к обеду – на следующую неделю, дети меня убьют. В четверг вам будет удобно?

– С удовольствием, и передайте, пожалуйста, детям мою благодарность. Ну-с, может быть, пройдемся? А, с добрым утром, Альберт. Позволь представить тебя сэру Оливеру Дельфту. Наш антивирус, античервь и антихакер.

– Здравствуйте. Саймон, мне нужно поговорить с вами, сейчас же. Это чрезвычайно важно.

– Так. Оливер, мне очень жаль, вы не будете против, если я?..

– Нет-нет. Если вы не против, я послоняюсь тут в одиночестве. Мне так даже удобнее. Полагаю, этот коридор куда-нибудь меня да приведет?

– То есть, куда только захотите. Дорогой представляйтесь сотрудникам, утром я уже разослал им по почте радостную весть.

– Увидимся попозже.

– Альберт, я отлично понимаю, почему вы здесь. Позвольте мне сказать…

– Как вы могли это сделать? Как?

– Я ведь издатель, Альберт, не редактор. Я не могу допустить, чтобы меня обвиняли во вмешательстве…

– Ой, ну чушь же, абсолютная чушь Я не идиот. А вот это, в сегодняшней «Таймс», вы видели? Они уверяют, что отец скупил акции «ЛИП» за день до того, как вы объявили о ее приобретении, что он воспользовался секретными сведениями. Это же обо мне! Когда я впервые пришел сюда, вы сказали, что покупаете газету, и я… я случайно обмолвился об этом при нем. Не придавая этому никакого значения. И теперь его изображают каким-то мошенником. А он не мошенник. Он мой отец. Он порядочный человек. Что вы с ним делаете?

– Альберт, успокойся. Я уверен, в конце концов все обернется к лучшему.

– Как бы там ни было, я… я пришел сказать, что ухожу от вас.

– Но, Альберт, это же нелепо.

– Это вопрос… вопрос чести. Я не могу работать у вас. Вы мой враг. Речь идет о чести семьи. Мы очистим имя отца от грязи, даже если на это уйдет последний наш пенни. И я намереваюсь разоблачить вас. Вы – людоед. Животное. Я обращу вашу жизнь в ад. Прощайте.

– Альберт, все это не более чем нелепая поза. Утрите глаза. И возвращайтесь к нам.

Альберт не покидал своей комнаты девять дней. Перекачивал в Сеть страницы информации. Скоро все на свете узнают, что на самом деле представляет собой Саймон Коттер. Альберт собрал воедино все сплетни, слухи, даже намеки и домыслы, когда-либо высказывавшиеся шепотком насчет его смертельного врага. Многое еще вылезет наружу, такова уж природа Интернета. Даже если интересующий вас человек – это сама мать Тереза, все равно отыщутся люди, жаждущие скандала, верящие в теорию заговора и обладающие поводом для ненависти. Альберт же имел то преимущество, что хорошо знал свой предмет. Ничем таким уж ужасным он не располагал, но, чтобы выставить Коттера на смех, хватало и этого.

Альберт наблюдал, как загружается последняя страница. Он выбрал бесплатный австралийский сервер. В общем-то, разницы никакой, но лучше разместить сайт по возможности дальше. Это создавало впечатление, что враги Коттера рассеяны по всему земному шару. Через месяц, уже в Оксфорде, он продолжит свою кампанию. Деньги Вафик Саида там, может, и приняли, но у Коттера, когда Альберт с ним покончит, не возьмут ни гроша. Уж больно он самонадеян. Тщеславно, легкомысленно самонадеян. 

– Альберт! Впусти меня. Пожалуйста…

Почему же нет? Пусть мать видит, что он не просто сидит тут и дуется, как Ахилл в своем шатре. Он вооружился и изготовился к битве.

– Сейчас, мам. Только у меня тут, боюсь, беспорядок.

Поднявшись с кресла, Альберт отпер дверь. В коридоре стояла Порция с подносом в руках.

– Господи Боже! Чем ты здесь занимался?

– Да знаю, знаю. Времени не было. Здорово, Ява.

Порция робко вступила в комнату и остановилась в центре ее, чуть покачиваясь, словно ей предстояло вот-вот потерять равновесие.

– А куда же я поднос-то поставлю?

– М-м… вот сюда, – Альберт отгреб в сторону груду компакт-дисков, фотографий и трусов. – Брысь, Ява!

Ява, запрыгнув на стол, лупил, как коту и положено, мышку.

– Завтрак, – твердо объявила Порция. – На самом деле это вчерашний ужин и сегодняшний завтрак одновременно. Ты абсолютно должен поесть. А я буду сидеть и смотреть. Пусть я разговариваю, как еврейская мамаша из анекдота, мне все равно. Ты просто должен поесть.

– Да, да. Все, что угодно. Взгляни, мам…

– И никаких «все, что угодно»! Я буду следить за каждым исчезающим у тебя во рту бутербродом. А потом спать. Так ведь и не прилег за ночь, верно?

– Да хорошо, хорошо… ты все же взгляни. – Альберт улыбнулся. – Ты пришла в исторический момент. Официальное открытие всемирного антикоттеровского сайта. Смотри.