Гражданин тьмы - Афанасьев Анатолий Владимирович - Страница 40

— Молодец, Надюха. Нормально врезала обезьяне. Сказал негромко, но слышали все — и как-то странно на него посмотрели. Как на покойника. Никто никуда не спешил, сидели перед камином, где потрескивали декоративные поленья. Будто кого-то ждали. В тишине ангел пролетел. В комнате были лепные потолки с ангелочками, на полу — зеленый ковер. Мебель обычная, примерно тысяч десять баксов за гарнитур. Итальянская. Фирма «Монако». В окно ломилось солнце, не сочетающееся с камином. Ляка сказала:

— Надюш, прости, что так получилось. Наверное, на меня обижаешься, но поверь, иначе было нельзя. Я не пряталась, но ты должна была справиться сама. И справилась отлично. Но рисковать мы не могли. Игра крупная, когда-нибудь сама все поймешь. Не хмурься, прошу тебя. Все хорошо, дитя мое. Теперь опять будем вместе.

— С чем я должна была справиться? С Иванцовой?

— С Иванцовой в том числе. И еще доказать, что в тебе не ошиблись, просчитали правильно. Ты же не думаешь, что это случайный выбор?

— Я ведь просила оставить меня в покое, — лишние слова, но вырвались помимо воли.

Вагиночка улыбнулась покровительственно.

— Конечно, просила… Я помню… но разве нас кто-то спрашивает, милочка? И меня никто не спрашивает. В большом бизнесе приходится делать то, что нужно. Или оказываешься на помойке. Третьего не дано.

— Почему выбрали меня?

— Решают специалисты. Для той роли, какую тебе дали, Необходимо сочетание многих качеств, честно говоря, я в этом вопросе тоже не Копенгаген. Алчность, молодость, внешние данные, повышенная живучесть, ум — короче, целый букет. Все это у тебя есть. За тебя, родная!

О как мне хотелось выплеснуть рюмку в похотливую светящуюся материнской нежностью рожу! Но я этого не сделала. Чокнулась с ней, и с Дилавером, и с кривоногими, и с любезным Мосолушкой.

— На теперь подарок, — во всю черноту размаслился Дилавер, — Бери, лубовь моя.

Протянул сафьяновую коробочку, я открыла: точно такие же золотые часики, какие подарил в Анталии.

— Прозит, — поклонилась я, — Буду коллекционировать, У вас щедрое сердце, господин мой.

— Турецкая дешевка, — ревниво заметил Мосол, и опять все присутствующие посмотрели на него странно. Ляка сказала:

— Прошу прощения, господа, мы с Надин покинем вас ненадолго, потом, надеюсь, продолжим пир в более уютном месте.

Кивнула мне — и я потянулась следом. Мужчины проводили нас понимающими взглядами.

Идти пришлось недалеко — на второй этаж и налево. Роскошно обставленный дачный кабинет в дизайне «Санта-Барбары». У окна высокий солидный мужчина в светлом летнем костюме. Лицо в тени, но я его сразу узнала — Гай Карлович Ганюшкин. Он пошел нам навстречу, дружески обнял Вагину, чмокнул в щеку.

— Погуляй пока, Елочка, сделай милость. Мы с девочкой малость побеседуем наедине.

По недовольной гримасе я поняла, Вагина не ожидала, что ее так бесцеремонно выставят.

— Как угодно, Герник, но я думала…

— Не думай, дорогуша. — Магнат усмехнулся одной щекой. — За тебя уже подумали.

Какая-то особая издевка таилась в его словах и учтивом тоне. Вагина вспыхнула, развернулась и вылетела из кабинета.

— Ишь ты, — сказал Гай Карлович, обращаясь уже ко мне, — Она думала. Интересно, каким местом? Удивительно бесцеремонная особа, вы не находите, Надин?

— Нет, не нахожу… Почему она назвала вас Герником? По-моему, вас зовут Гаем Карловичем.

— По-разному зовут. Не забивай голову ерундой. Садись сюда, на пуфик, чтобы я мог получше разглядеть… Скажи, детка, ведь мы, кажется, встречались? Помню-помню эти пухлые губки и ясные глазки… Приятно, когда молодая умеет себя подать. Этому в школе не научат.

— Благодарю, синьор Герник.

— Надюшик, девочка ты умненькая, битая, поэтому давай прямо к делу. Извини, ни на что другое сейчас времени нет. Может в другой раз… У тебя, кстати, какое образование?

— Высшее. Диплом ВГИКа. Режиссер и актриса в одном лице.

Ему ответ понравился, и вообще я ему нравилась, я это заметила еще при первой встрече. Но это ничего не значило. Для таких людей, как Ганюшкин, эмоции не имеют значения. Тем более все, чего душа пожелает, они получают без труда. В этом их сила и слабость. Слабость крупных хищников заключается в том, что от постоянного пресыщения им иногда лень лишний раз щелкнуть челюстями.

— Круто, — одобрил он. — Режиссер. Кто бы мог подумать! С дипломом — это тебе Гарик Рахимов удружил?

Сердце захолонуло: знает про Гарика, знает про меня все, значит, крепко заглотнул. Видно, это не тот случай, когда лень щелкнуть челюстями.

— Гарик, да… Но я сама всегда мечтала стать режиссером.

— Вот и отлично. Вот мы и снимем киношку с твоим участием. Но придется напрячь силенки. Не дай бог оступиться, сценарий ювелирный. Что-то хочешь спросить?

По привычке я уже отметила некоторые его особенности, за которые можно зацепиться. Например, внешность. Не красавец, конечно, и не урод. Холеный мужичонка с едва намечающимся брюшком. Морда скорее приятная, чем отвратная, если бы не носяра. Нос приметный, с подвижными, как цветочные лепестки, ноздрями, чуткий, как у насекомого. Наверное, именно энергичный носяра лучше всего отражал его характер. А характер такой, что случайно зацепишься — обдерешься до крови. Ну, это уж у них общее, родовое, у всех победителей жизни. Это мы всегда учитываем.

— Гай Карлович, раз уж оказали мне честь, — я смущенно потупилась, — раз приняли участие… Позвольте признаться чистосердечно?

— Ну?

— Вы мой герой. Гай Карлович, мой жизненный идеал, для вас я готова на все. В самых смелых мечтах не могла представить, что когда-нибудь буду сидеть вот так запроса рядом с великим человеком. И мне очень страшно, что я не сумею угодить.

Обычно на такие невинные девичьи признания они клюют безотказно, но этот, похоже, был чересчур умнее, чем я предполагала. По свекольной морде пробежала тень смеха, носяра дернулся вверх-вниз, как поплавок.

— Не мели чепуху, красавица, это необязательно… Лучше запомни, что скажу. Главная твоя задача — загарпунить Громякина. Намертво. Чтобы не ворохнулся. Это трудно, понимаю. Он человек ломаный, дурной. Даже говорить о нем как о человеке не совсем верно. Животное, чудовище. Но он нам нужен. Мы на него сделали ставку, вложили средства. И ты должна его приручить. С помощью подруги, разумеется. Справишься?

— Приручить Громякина — это как? В постель уложить, что ли?

— В постель — мало. Надо, чтобы кормился из твоих рук. Честно говоря, я была поражена.

— Гай Карлович, вы серьезно? Может, вы меня с кем-то путаете? Я обыкновенная московская путана. С какой стати он вдруг будет, есть из моих рук? И потом — у него есть Иванцова. Я ей в подметки не гожусь.

Ганюшкин недовольно сдвинул брови, носяра поник.

— Не умствуй, Надя. Каждый солдат должен знать свой маневр. Иванцова — это Иванцова, ты — это ты.

— Есть другая народная мудрость: всяк сверчок знай свой шесток.

— Ты не сверчок, Надин, а результат научного отбора. Ошибки нет: зверюга на тебя среагировал. Пока вяло, но импульс есть.

— Откуда известно?

— Наводил справки о тебе. Кто, откуда? Чем болела? Есть и другой красноречивый фактор. Шуганул двух любимых петушков. Неделю к ним не прикасается.

— А к Иванцовой?

— Не дерзи, Надя, если хочешь, к Иванцовой тоже… Повторяю, Громяка нам нужен в товарном, упакованном виде. И как можно скорее. Раз уж помянула свою подругу, скажу, Иванцова не справилась. К сожалению, придется ее наказать. Надеюсь, с тобой этого не случится.

Он сидел так близко и был такой тихоголосый, домашний рассудительный, и все же от него веяло ужасом, как из преисподней.

— По ряду причин, — продолжил наставительно, — с Громякой мы не можем использовать более действенные, активные способы сотрудничества. Поэтому, Надя, прошу тебя, не сорвись. Глупо сломаться в начале блестящей карьеры, которая перед тобой открывается. Согласна?

— Да, но… Что все-таки я должна сделать?