Монстр сдох - Афанасьев Анатолий Владимирович - Страница 38

Как я понял, Сережа принимает самое заинтересованное участие в твоем будущем.

— Я бы хотела поблагодарить его лично.

— Конечно, ты будешь полностью в его подчинении. Я-то что — отвез, привез.

Кое-какой информацией Гурко поделился. Над этой клиникой, где ей приготовлено местечко, стоит некто Василий Оскарович Поюровский, врач-оборотень. За ним много черноты, но это человек деликатной судьбы: уже третий месяц он ходит на мушке, и неизвестно, почему до сих пор цел: то ли откупился, то ли на временном выпасе. Бизнес, которым он занимается, самый ходовой — торговля человеческими органами. Дело поставлено на широкую ногу, но на сегодняшний день, невидимому, от испуга, Поюровский немного притормозил донорский конвейер. В юридические тонкости Лизе вдаваться не надо, только зря забивать себе голову, ее задача простая: по возможности отследить маршруты донорских караванов, и, второе, выяснить, откуда на Поюровского подул смертельный ветер.

Времени в обрез: один из подельщиков Поюровского, влиятельный думец Ленька Шахов уже в аду, и еще целая цепочка соратников помельче выстругана напрочь.

Если успеют убрать Поюровского, многие концы уйдут под воду. Самуилов будет недоволен таким результатом, потому что распутать змеиный клубок в назидание потомкам — для него вопрос чести.

Он довез ее до Бутова, припарковался прямо перед домом. Но наверх подняться отказался.

От подъезда она помахала ему рукой.

На душе у нее было тревожно. Поднялась на седьмой этаж в родном лифте, где все вентиляционные дырки старательно залеплены жвачкой. Поговаривали, это работа пятиклассника Руслана, про которого всем в доме известно, что скоро шустрого пацана примут стажером в Бутовскую группировку. Лиза имела честь быть с ним знакомой: рослый мальчуган с темными подглазьями на преждевременно постаревшем лице.

Один из многочисленной рати московских огольцов, обреченных на деградацию. На изумление всему миру российский президент однажды похвалился таким свечным огарком перед заокеанскими купцами: вот, дескать, какие у нас теперь замечательные дети, почти как у вас, с малолетства приучаются заколачивать бабки. Мальчик Руслан один раз прямо в лифте предложил Лизе задешево, за триста тысяч, желтую кожаную, якобы японскую, куртку, торчащую из полиэтиленового пакета полуоторванным рукавом. От выгодной покупки Лиза отказалась, и бедовый шкет смерил ее таким угрожающим взглядом, что она была рада, когда он высадился со своим товаром на пятом этаже. Вдогонку лифту крикнул:

— Тетка, хочешь, за двести отдам?!

Возле своей квартиры Лиза помешкала. Послушала тишину за дверью. Гурко предупредил, квартира чистая, но чего не бывает. Не только школа, вся предыдущая жизнь день за днем вгоняла в нее злые шипы подозрительности. Уж теперь-то она выучила, что туда, куда тянет, как раз не стоит спешить. Отперла английский замок латунным ключиком. Постояла в прихожей, щелкнула выключателем. В квартире несомненно кто-то был, но не страшный, свой. Аж до рези в глазах закружилась голова от знакомого запаха одеколона "Спрайт".

— Сережа, — окликнула негромко. — Где ты? Покажись?

Никто не отозвался. Лиза опустила сумку на пол и прошла в спальню. Майор лежал на ее кровати, хорошо хоть ботинки успел снять. Он спал так крепко, что не почувствовал, как она присела рядом. Господи, как измучен! Желтизна на висках, темная жилка надулась на шее, седая щетина — тридцатипятилетний старик. Лиза с нежностью провела пальцами по колючей щеке.

Встретил, все-таки встретил!

Поцеловала плотно сомкнутый рот: спит. Потрясла за плечо: спит. Ничего не придумав лучше, вылезла из ненавистного шерстяного платья, разделась догола и пошлепала в ванную. Поглядела в зеркало: она ли это?

Напрягла мышцы, нахмурила брови — она и не она.

Глаза не ее. Откуда этот блеск, как у рыси?

Сергей Петрович прокрался в ванную, когда она почти задремала в мыльной горячей пене. Пробасил над ухом:

— Вот и попалась, красавица! Ишь моду взяла, по полгоду пропадать.

Мокрую, податливую, жалобно хлюпающую носом вытащил из воды, взвалил на плечо, как мешок с картошкой, и понес на кровать…

Глава 2

ШАЛЬНЫЕ УСЛОВИЯ

С огромными трудностями, через третье лицо Буга Захарчук вышел на Гурко, дозвонился до него и условился о встрече.

Помог Саня Загоруйко, старый товарищ, бывший заместитель директора фирмы «Македонец», бывший чекист, бывший озорной гуляка и спортсмен, а ныне, по совести сказать, неизвестно кто. В период гонений на фирму «Македонец» у них с Загоруйко начались серьезные разногласия, в их братских отношениях проступила трещина, и это было большим потрясением для обоих. Буга Захарчук лишний раз убедился, как плохо разбирается в людях, до сих его жгла злая фраза, брошенная Саней на прощание:

— Как ты прожил в общественном бараке, так в нем и подохнешь.

Не смысл сказанного (барак так барак) задел Бугу, а презрительный, отчужденный тон, как штамп на протоколе. Суть их размолвки, разрыва упиралась в то, что, спасая «Македонца», Буга Захарчук, законопослушный гражданин, сдуру чуть не обратился за помощью в суд.

Напротив, Саня Загоруйко, рано, прежде многих почуявший, куда ветер дует в их забытом Богом государстве, предлагал одно, но верное средство — мочить, мочить, мочить. Кто встал на дороге, того сковырни не мешкая.

В ту пору (при "меченом") еще было далеко до нынешнего беспредела, но в сущности Саня оказался прав: жареный петух уже клюнул русского мужика в темечко, дьявол явился на бал, только никто еще не признал его в лицо. Народ надеялся, что над ним производят очередной злодейский опыт, но уж никак не подрежут становую жилу. Многие даже радовались при Горбаче: потянуло запретным, лакомым, что давно хотелось попробовать на зубок. Только когда увидели на лицах детей сатанинские признаки, опомнились, загомонили, как птицы под стрехой, но было поздно. Кто сгинул бесследно, кто оторопел, и не счесть тех, которые по чудовищному наваждению добровольно сунули голову в новую, страшнее прежней рабскую петлю. Но это все после, а на тот момент в результате своих законопослушных усилий Буга Захарчук всего лишь обанкротился, и еле успел укрыться в иноземье. Вернулся домой спустя два года, но в другую страну и в другой мир, где уже правил доллар и несло зловонием, как от гниющего под полом трупа.

К своему изумлению обнаружил, что старый товарищ Саня Загоруйко нашел, как теперь говорят, свою нишу на рыночном приволье. Среди веселого, заколдованного московского народца, сбросившего под водительством молодых бесенят жуткое иго коммунизма, он обосновался речным жителем, приобрел катерок и промышлял тем, что устраивал увеселительные прогулки для подгулявшей братвы с их телками, да и для любого, кто готов был платить за речное уединение, ночные шашлыки у костров и полную тайну пребывания. В прейскурант его довольно дорогостоящих услуг входили женщины, наркота, покер и жратва на любой вкус. К тому времени, как вернулся Буга, комфортабельный двухпалубный катерок «Горыныч» уже вполне соперничал с рулеткой в престижном «Палас-отеле». Чтобы провести ночку в речном раю, где мгновенно исполнялась любая прихоть, клиенту приходилось записываться загодя, но уж если он попадал на «Горыныча», над ним не оставалось никакой власти, кроме твердой и услужливой руки капитана.

За два года Буга Захарчук погостевал на «Горыныче» трижды, и всякий раз покидал его с ощущением, что ему привиделся дурной сон. Он не верил, что такое перевоплощение могло произойти с живым человеком, тем более с Саней. Помнил его офицером, мудрецом, забиякой, а встретил расторопного, хитрожопого, уверенного в себе и очень опасного холуя. Он прямо сказал другу:

— Это не ты, Саня. Я не верю, что это ты!

Саня Загоруйко добродушно посмеялся:

— Эх, Бугайчик, в Европе покрутился, а ничуть не поумнел. Как был совком, так и остался. Протри зенки, жизнь тебя давно обогнала.

Буга взялся было спорить, доказывал, что дерьмо всегда одного цвета, хоть при коммунистах, хоть при демократах, но спорщик он был никудышный, куда ему до образованного Загоруйко. Тот сразил его наповал неотразимым аргументом: