Голоса в темноте - Френч Никки - Страница 47

— Утром. Помните, жареный картофель?

— Господи, неужели это было сегодня утром.

— Ваша встреча прошла удачно?

— Прошла, и ладно. Так что вам сделать?

— Только шоколад. Очень успокаивает.

— Успокаивает, — с улыбкой повторил Бен. Он размешал кусочки шоколада в кипящем молоке и энергично взболтал. Затем вылил в большую зеленую кружку. — Пейте, Эбби, и рассказывайте, что произошло.

— Салли умерла, — сообщила я.

— Салли... Кто такая Салли?

— Новая подружка Терри. — Я ждала, что он спросит, кто такой Терри, но Броуди промолчал, кивнул и нахмурился.

— Жаль, конечно. Вы ее хорошо знали? Она ваша подруга?

— Почти не знала. Но ее убили.

— Убили?

— Да. Рядом с домом Терри. Полиция убеждена, что убийца — он.

— Понимаю, — медленно проговорил Броуди.

— Я знаю, что это не так. Однако полицейские не сомневаются, что я в плену параноидальной фантазии. И для них это очередное доказательство: мол, Терри меня избивал, а я превратила заурядную историю домашних ссор и скандалов в героическую сагу о похищении. А он продолжал в своем духе и укокошил следующую подружку.

— Но он не убивал?

— Терри никого бы не смог убить.

— Многие из тех, кто, кажется, не может обидеть и мухи, способны убить человека.

— Полицейские говорят то же самое. Но я его знаю. Если бы он ее убил, то умер бы от сознания вины и набрал бы 999. И уж точно не волочил бы труп подальше от своего подъезда. А если бы захотел его спрятать, чего он, конечно, не делал, потому что прежде всего не убивал, то тогда бы...

— Не забывайте, я не полицейский.

— Извините. Просто все так навалилось. Постоянно думаю о бедном дурачке Терри. И конечно, о Салли. Но во всем этом есть кое-что еще. Салли была похожа на меня. То есть на меня до того, как я постриглась. — Я видела, как переменилось лицо Бена. — Меня не покидает чувство, что на ее месте должна была оказаться я.

— О! — только и произнес он.

— Тот человек на свободе и ищет меня. И будьте уверены, когда-нибудь найдет.

— Но полиция не принимает ваших опасений всерьез?

— Нет. Однако я их не виню. Не уверена, что мне самой в подобной ситуации удалось бы принимать себя всерьез.

— Понимаю.

— Вы мне верите?

— Да.

— По большому счету? То есть всему, что я говорю?

— Абсолютно.

— И это не просто слова?

— Нет.

Я подняла на него глаза. Бен не дрогнул и не отвернулся.

— Спасибо, — поблагодарила я, взяла кружку и допила горячий шоколад. Внезапно я почувствовала себя гораздо лучше. — Можно, я воспользуюсь ванной, а потом поеду домой? Мне не следовало к вам врываться. Это глупо с моей стороны.

— На втором этаже. Первая дверь, — сказал Бен.

Поднимаясь по лестнице, я почувствовала, как у меня подкашиваются ноги. Я воспользовалась туалетом и плеснула воды на свое запаршивевшее лицо. У меня был вид прыщавой школьницы. Потом вышла из ванной, закрыла за собой дверь и стала спускаться по лестнице. Красивый дом. Интересно, жила ли здесь когда-нибудь женщина? На стенах картины, много книг. На повороте лестницы в алькове растение в горшке. Я замерла и уставилась на старый шишковатый ствол и темно-зеленые листья. Наклонилась, ткнула пальцем в покрытую мхом землю, села и уронила голову на руки. Я не знала, что мне делать: хохотать, кричать или плакать. Но вместо этого встала, очень медленно преодолела остаток лестницы и вошла на кухню. Бен все еще сидел за столом, ничего не делал — просто смотрел в пространство. Он тоже выглядел усталым. Усталым и немного подавленным.

Словно в моем собственном сне о жизни, в которой я некогда обитала, но теперь не помнила, я обошла стол и приложила ладонь к его лицу. Его выражение смягчилось.

— Вот так все и было? — спросила я и поцеловала его в уголок губ. Бен закрыл глаза. Я дотронулась губами до век, потом рта. По телу пробежало тепло. — Так?

— Нет.

— А как?

— Ты сказала, что у тебя отвратительно на душе. Говорила о Терри. Тогда я взял тебя за руку. — Бен взял меня за руку и через всю кухню подвел к висевшему на стене большому, в полный рост, зеркалу. И поставил перед ним, чтобы я смотрела на себя — растерзанную, запаршивевшую Эбигейл. А сам встал за плечом, и мы ловили взгляды друг друга в амальгаме. — Я подвел тебя сюда, заставил посмотреть на себя и сказал, что ты красива.

— Словно подобрали на помойке.

— Замолчи, Эбби. Говорю я. Ты и теперь красива. Я сказал тебе это и не сумел остановиться. Поцеловал тебя вот так — в шелковистую шею. Ты наклонила голову.

— А потом? — спросила я, чувствуя, что млею.

— Поцеловал вот так и стал ласкать. — Говоря это, Бен начал расстегивать пуговицы на моей рубашке.

— Так? — невнятно пробормотала я.

Бен расстегнул бюстгальтер, вытянул его вперед и положил ладони мне на груди. Его мягкие губы касались моей шеи, но не столько целовали, сколько поглаживали.

— Так, — подтвердил он.

Я хотела что-то сказать, но не могла. Его правая рука поглаживала мой живот и медленно спускалась все ниже. Бен ловко расстегнул пуговицу на моих брюках и молнию. Медленно опустился на колени, попутно целуя спину. Положил мне руку на талию и до лодыжек стянул брюки вместе с трусами. Затем снова поднялся и, обняв меня, встал позади.

— Взгляни, — предложил он. И я посмотрела на свое тело, отраженное в зеркале. Затем на него и снова на себя, но уже его глазами.

Когда я заговорила, мой голос был тягучим от возбуждения:

— Я выгляжу непристойно.

— Ты восхитительна.

— И я не могу убежать?

— Нет, не можешь.

— А что я сделала потом?

И он мне показал. Пришлось смешно ковылять в его спальню. Там я упала на кровать, сбросила туфли и оставшуюся одежду. Бен тоже разделся, он не спешил, выдвинул ящик, достал презерватив и разорвал зубами упаковку. Я помогла ему надеть резинку.

— Знаю-знаю, — сказала я. — Нашла среди своего барахла упаковку утреннего контрацептива.

— О Господи, прости, — извинился Бен. — Мы так спешили.

— Уверена, в этом была и моя вина.

— Была. — Теперь и его голос прозвучал хрипло.

Мы взглянули друг на друга. Бен протянул руку и коснулся моего лица, шеи, груди.

— Я думал, больше до тебя никогда не дотронусь.

— Все так и было?

— Да.

— Так?

— Именно. Не останавливайся.

Мы все время смотрели друг на друга. Иногда улыбались. Когда настало время, он вскрикнул, словно от боли. Я притянула его к себе, крепче прижалась, поцеловала влажные волосы и призналась:

— Лучше не бывает.

Бен коснулся губами жилки у меня на шее и что-то промычал.

— Что это было?

— Я сказал, что не проходило ни единого часа, чтобы я не скучал по тебе.

— Наверное, и я по тебе скучала, только не знала об этом.

— А как ты догадалась?

— По деревцу бонсай. Какого черта ты мне не сказал?

— Прости, я не знал, как поступить. Хотел, чтобы ты сама что-то почувствовала. Понимаешь?

— Не знаю. Какая-то моя часть только и ждет, чтобы вспылить по-настоящему. Я не шучу. Я собирала себя по кусочкам — все, что до этого растеряла, тыкалась, словно слепая, а ты что-то знал и мог мне помочь, но решил не делать этого. Ты знал обо мне такие вещи, о которых я не догадывалась. Можешь вспомнить, как переспал со мной, а я совершенно лишилась памяти. Ты знаешь меня другую — ту, что скрыта покровом, а я тебя другого не знаю. И как мне выяснить, что ты рассказал все? Никак. Ты скрываешь кусочки моей жизни. Разве это правильно?

— Нет.

— И это все, что ты можешь сказать?

— Извини. Я не представлял, как лучше поступить, — беспомощно пробормотал Бен. — Я хотел признаться, но что бы я сказал?

— Правду. Для начала было бы неплохо.

— Извини, — повторил он.

Я тихонько погладила его грудь. Значит, до того, как меня схватили и бросили в подвал, я была счастлива, потому что ушла от мужчины, который меня бил, уволилась с нелюбимой работы и встретила Бена. С тех пор как я вышла из больницы, меня постоянно преследовали открытия: потерянные дни скрывали чудесные воспоминания. Пропало именно то, что я хотела бы сохранить. Зато осталось то, с чем я с удовольствием бы рассталась. В голове роились мысли или обрывки мыслей. Что-то насчет того, чтобы сказать жизни «да» и не проводить ее остаток в страхе.