ne_bud_duroi.ru - Афанасьева Елена - Страница 56

Они долго жили почти бедно, сами того не замечая. Как вдруг — новая квартира, японские курточки для девочек, замшевая куртка для папы и плащ Chory для мамы. Мама работала в магазине, где было великое множество волшебных вещей. Иногда брала на работу дочек и, если не было никого из начальства, даже разрешала примерить простенькое колечко, кулончик, а один раз даже дорогой браслет с изумрудами.

Для мамы драгоценности были работой, средством производства. Но Лиле они казались тайнами из другой жизни. В особенности не те, одинаковые, которые стройными рядами лежали на прилавках отделов «Кольца» и «Серьги», а разномастные, что неведомыми путями попадали в отдел «Комиссионная продажа». В них, чуть потускневших, чувствовалось нечто, что затмевало все богатство ювелир-ширпотреба. Пока взрослая Ирочка помогала маме вынимать из витрин и укладывать в сейф ровные бархатные коробочки с товаром, Лиля разглядывала серьги с одутловатыми, чуть пожелтевшими, будто поддавшимися налету истории, жемчужинами — чьи уши украшали они? На каких балах сияли?

Однажды, классе в шестом, заехав к маме за забытым ключом от квартиры, Лиля увидела на пустой витрине объявление: «В продаже имеется колье с бриллиантами и сапфирами, стоимостью 35 000 руб.». Дела с математикой обстояли у Лили неплохо. Учительница Валентина Андреевна всегда говорила, что у этой девочки мужской склад ума, — посчитать — это да, а пересказы рассказывать — это не по ней. Но сейчас даже Лиля с ее пятеркой по математике никак не могла сосчитать нули. Вернее, нули-то она сосчитала, но представить себе сумму никак не могла. Даже если сложить очень хорошую мамину зарплату, 165 рублей плюс прогрессивка, и папину, который на своей неведомой работе теперь получал еще сто восемьдесят и премии, это ж сколько лет всей их небедной семье надо не пить-не есть, чтобы купить такое колье?!

Выложить на прилавок колье не решились. В объявлении был только примитивный рисунок. Не умея по-Ирочкиному ласкаться, Лиля просто попросила маму: «Покажи». Мать отмахнулась — вот еще, запрещено. Но, почувствовав что-то вроде угрызения совести — нельзя же до такой степени девочек разделять, будь на этом месте Ирочка, не только показала бы, но и дрожащими руками примерить бы дала, — мама закрыла на ключ дверь кабинета и полезла открывать сейф. Колье подрагивало в коробочке. Мамин кабинет был стиснут торговыми залами, в нем не было окна. Тусклый искусственный свет, отражаясь в таинственном свете камней, сам становился сказочным и благородным, а легкий холодок, идущий от этой невиданно дорогой вещи, сковывал пальцы.

— И кто-то может это купить?! — скорее проговорилась, чем спросила Лиля.

— Кто-то может, — устало ответила мама, забирая колье из ее рук и замуровывая драгоценность в сейф.

— В школе говорят, что в советской стране нет бедных и богатых.

Мама вздохнула. Как ребенку объяснишь? Да и разговаривать с младшей дочерью она не умела.

—Богатых нет, — согласилась она. — Есть зажиточные люди, которые заслужили свое материальное положение своим трудом. Академики, писатели, руководители…

Через несколько дней дома за ужином мама вскользь сказала отцу:

— Колье то купили. — И в ответ на его вскинутые брови пояснила: — Из вашей организации звонили. Приезжала Сама с охраной. Взяла. Я деньги, наверное, полчаса считала. Пока инкассатора дождались, чуть с ума не сошла.

— А кто такая Сама? — забыв про еду, спросила Лиля.

— Не смей вмешиваться во взрослые разговоры, — взвился отец. И, ткнув еще несколько раз в картошку вилкой, вдруг швырнул ее так, что тарелка, подпрыгнув на столе, раскололась пополам, брусочки картошки, связанные друг с другом желтой яичницей, посыпались на стол и на пол. От стука кухонной двери полетели кусочки побелки с притолоки.

Мама, собрав осколки, шепотом объяснила, что о таких вещах детям не стоит говорить. Но, чтобы Лиля не думала, что мама ей не доверяет, она расскажет: колье купила жена одного очень большого руководителя нашего государства, а ее безопасность обеспечивали сотрудники комитета государственной безопасности, которые охраняюг руководителей государства и членов их семей, чтобы не было провокаций.

— Наш папа тоже их охраняет?

— Нет, наш папа работает в другом подразделении. Но об этом никому нельзя говорить, — еще тише, почти на ухо, прошептала мама.

— Он что, разведчик? — спросила пораженная Лиля. Только вчера по телевизору показывали «Мертвый сезон». Вот здорово, если и папа, как Банионис, Тогда папа такой чужой и холодный не потому, что так хочет, а потому, что так надо, потому что иначе нельзя. Но когда-нибудь ш притянет ее к груди и скажет: прости, дочка, я должен был быть таким, я выполнял свой долг.

— Не совсем, — ответила мама. — Но если тебе так больше нравится, считай, что так.

А про невероятную цену, за которую жена руководителя купила колье, мама сказала:

— Руководители государства много работают на благо страны, и, конечно, их заработная плата больше, чему кассиров или водопроводчиков. Это нормально. — И пошла выбрасывать осколки в мусоропровод.

Но Лиле не показалось, что это нормально, — жена же не руководитель, она такая же жена, как мама у папы, но может носить такое колье только потому, что у нее очпь важный муж. Значит, врут все в школе. Не обязательно самой становиться выдающимся человеком — ученым ни спортсменом, можно просто выйти замуж за большого руководителя. И тогда можно на огромном черном «ЗИЛе» или в крайнем случае на черной «Волге» с охраной ездить по магазинам и выбирать все, что тебе нравится.

Так впервые в Лилино сознание закралась осознавя зависть (неосознанная зависть к сестре жила там столь долго, что Лиля ее не замечала).

Через год жизнь переменилась еще раз. Отца направили на работу в посольство не очень богатой, но все же европейской страны.

— Папа что, дипломат? — шепотом, чтобы не услышал сам папа, спросила Лиля у мамы.

— Да, папа будет работать на дипломатической службе, — ответила мама, устало стирая с лица пот и смешавшиеся с ним слезинки. В Москве в то лето было очень жарко. Маме не хотелось уезжать, бросать свою важную должность заместителя директора ювелирного магазина. Ей казалось, что с этой работой она обрела и достаток, и некоторое равноправие с мужем, и уважение в собственных глазах. Но приказы начальства в той организации, где работал Геннадий, не обсуждались. Едет семья. Муж, жена, дочь-школьница. Дочь-студентку придется оставить. А как же здесь Ирочка будет одна? И как же она без Ирочки?!

Но все образовалось достаточно пристойно. Ей даже понравилась эта другая жизнь. Через пару месяцев она вошла во вкус накопления чеков на машину и поездок с посольскими дамами на распродажи. Там в невиданном обилии дешевых вещей можно было купить за гроши то, что в Москве, унижаясь, выпрашивала она у знакомых из других магазинов и с промтоварных складов, обменивая преимущества собственной должности на материальный достаток в семье.

Лиле посольская жизнь нравилась и не нравилась. Школа мало чем отличалась от старой московской. Все то же занудство. За территорию одних не выпускали. Только с мамой в выходные на посольском автобусе — и что это за заграница, если сидишь в доме, где каждая вещь привезена из Москвы, а на праздники ходишь в посольство, где ковровые дорожки, как в Доме Союзов, куда ее прошлой зимой водили на елку. Впрочем, всего этого московские одноклассники не узнают. Куда как приятнее будет ронять случайно в речи разные мелочи о заграничной жизни и королевским жестом одаривать всех вокруг жвачками. Засыпая, она мечтала, как придет на собрание перед первым сентября в невиданной одежде, как раздарит всем вокруг мелочи — ручки, карандашики, ластики, заколочки, каких в Москве не достать, как станет в классе королевой. Хоть на час, но станет.

Окна посольского дома выходили на обычную улицу, где шла своя жизнь. Через год после их приезда на улице этой построили несколько новых домов, и окна одного из них теперь смотрели в окно большой комнаты, в которой спала Лиля (спальня родителей окнами выходила во двор). Однажды, не в силах заснуть от жары, она подошла к окну и замерла. Прямо на уровне ее глаз в светящемся окне дома напротив двое занимались любовью.