Очерки о традиции и метафизике - Генон Рене - Страница 46

Добавим к этому, что, согласно традиции древних евреев, этот камень сопровождал израильтян в пустыне и именно из него пошла вода, которую они пили и которая, согласно толкованию апостола Павла, была не чем иным, как самим Христом: «И все пили одно и то же духовное питие, ибо пили из духовного последующего камня; камень же был Христос».[98] Позднее он стал «закладным камнем», помещенным в Иерусалимском Храме под тем местом, где находился ковчег Завета, и тем самым был помещен в самый Центр Мира; в символике Древа Сефирот этот закладной камень соотносится с Йесод, тогда как «краеугольному камню» соответствует Кетер. Теперь уже можно сделать окончательный вывод, что все, что расположено на оси, на ее различных уровнях, может рассматриваться как олицетворение одной и той же вещи, находящейся в различных положениях. Если применить эту символику оси к человеческому существу, то можно сказать, что положение «закладного камня» и «краеугольного камня», как и расположение различных сефирот, соответствует различным положениям луза, то есть того «ядра бессмертия», о котором мы говорили.

Мы уже говорили, что Луз был тем городом, где Иаков видел свой вещий сон, после которого назвал этот город Вефилем. Согласно каббалистическим книгам, «ангел смерти» не может проникнуть в этот город и не имеет над ним никакой власти; по странному совпадению некоторые каббалисты утверждают, что этот город был расположен возле горы Алборг, которую древние иранцы считали «обителью бессмертия».

Говорят также, что у стен этого города растет миндальное дерево (на еврейском языке — луз), в корнях которого скрывается подземный ход, ведущий в подземный город, попасть в который как-то иначе нельзя. Следует заметить, что слово луз во всех своих значениях указывает на нечто запрятанное, скрытое, тайное, причем «тайное» в двух различных значениях: это слово может применяться и к недоступному чувствам миру, и к тем периодам сокрытия и помрачения традиции, когда она перестает проявляться вовне и духовные центры ее становятся «подземными». центрами. Однако самое распространенное значение этого слова — «миндальная косточка», или «ядрышко», хотя и это значение может указывать на нечто внутреннее и потаенное, а следовательно, вполне может служить для выражения идеи «недосягаемости» и «неуязвимости». Поэтому неудивительно, что то же самое слово луз обозначает некую неразрушимую, представляемую в виде косточки, телесную частицу, в которой пребывает душа после смерти до момента воскресения. Подобно тому как ядрышко содержит в себе семя будущего дерева, так и частица луз содержит в себе все элементы, необходимые для воскресения человеческого существа; это воскресение произойдет в результате воздействия «небесной росы», которая оживит истлевшие кости. Неразрушимый луз в человеческом организме играет роль «ядрышка бессмертия», город же, обозначаемый тем же словом, представляет собой «обитель бессмертия»: в обоих случаях речь идет о вещах, недоступных власти ангела смерти. Луз, как мы уже говорили, является зародышем бессмертного существа, и его можно сравнить с куколкой, из которой появляется бабочка, причем это сравнение очень точно передает роль этой частицы в последующем воскресении; напомним, что символика Психеи у древних греков была основана именно на этом свойстве.

Считается, что луз расположен в нижней части позвоночника, и это положение не должно казаться странным, если провести параллель с той силой, которая в традиции индуизма называется Кундалини и локализуется, по крайней мере у обыкновенных людей, в том месте человеческого тела, которое соответствует нижней части позвоночника. Расположение частицы луз в нижней части человеческого организма соответствует состоянию отдельного «падшего» человека, тогда как для всего человечества в целом такое расположение означает перемещение высшего духовного центра в «подземный мир». Все, что мы сказали, самым прямым образом связано с подлинным смыслом известной формулы герметиков: Visita interiora terrae, rectificando invenies occultum lapidem, veram medicinam («Спустись в глубины земли и путем очищения получишь тайный камень, истинное лекарство»). «Философский камень» и является «истинным лекарством», то есть не чем иным, как «эликсиром бессмертия».

«Эликсир бессмертия» алхимиков (или «эликсир долголетия») отождествляется с водами источника, который располагается у подножия «Древа Жизни»; этот источник является не только «источником знаний», но и «источником молодости», потому что пьющий из него освобождается от влияния времени. Этот источник находится в самом центре земного рая, и от него в разные стороны расходятся четыре реки; он располагается в «высшей области», на которую указывает значение санскритского слова Парадеша, преобразованного халдеями в Пардес, а уже после этого людьми Запада — в Парадиз.

Иногда этот источник называют также Ключом Юности; однако в любом случае он всегда изображается у подножия дерева. Воду этого источника можно сравнить с амритой традиции Индуизма, а также с сомой, о которой упоминается в Ведах, и с хаомой маздеизма. Этот ряд можно дополнить и уже упомянутой нами «небесной росой», или «росой света», которую, согласно Каббале, источает «древо Жизни»; этой росой можно воскрешать мертвых. В традиционном символизме роса вообще играет важную роль: так, например, в дальневосточной традиции встречается упоминание о древе Сладостной Росы, которое растет на горе Кунь-Лунь.[99] Гора, как и дерево, чаще всего является символом Мировой Оси. Этот же источник оказывается в то же самое время и Ключом Вероучения, символизирующим в данном случае идею сохранения примордиальной традиции в самом Центре Мира.

Смысл металлургии

В прошлых очерках мы уже говорили, что некоторые виды деятельности, в частности архитектура и строительство, были запрещены традиционным законом кочевых народов, среди которых законы жизни древних евреев и арабов представляют собой всего лишь общеизвестный пример. К числу таких запрещенных видов деятельности относились прежде всего те искусства и ремесла, которые предполагали какую-либо обработку минералов; причина этих запретов почти что очевидна: эти искусства в конце концов приводят к «оплотнению» и «отвердению», которые на уровне телесной манифестации наиболее полно выражены именно в минералах. В самом общем своем значении минерал является камнем, предназначенным для строительства каких-либо зданий долговременного использования; поэтому у многих народов древности преобладающим было строительство из дерева, поскольку такие здания не обладали той устойчивостью и не могли служить так долго, как здания из камня; таким образом, использование минералов в строительстве предполагает большую степень «прочности» как в самом буквальном, так и в самом широком значении этого слова. Ансамбль же таких «прочных» зданий или город можно представить как искусственно созданную агломерацию минералов; поэтому жизнь в городах способствует еще большей степени оседлости, чем обыкновенная жизнь земледельца, подобно тому как минерал более «прочен» и устойчив, чем любое растение. Но есть и еще одна вещь, на которую следует обратить внимание: искусства, имеющие дело с минералами, предполагают так же и металлургию во всех ее формах; вместе с тем следует обратить внимание на то обстоятельство, что в современном мире металл все больше и больше заменяет собой камень в строительстве, подобно тому как когда-то камень заменил собой дерево. Эта замена дает основание полагать, что перед нами характерный признак перехода к следующей фазе деградации в рамках актуального цикла; то, что металлы играют все время возрастающую роль в современной «индустриальной» и «механической» цивилизации Европы, подтверждается и невероятным потреблением металла в ходе войн нашего столетия.

Все сказанное вполне соответствует одной особенности традиции древних евреев: в тех редких случаях, когда закон разрешал использовать камни, например при сооружении алтаря, всегда следовало уточнение, что эта камни должны быть целыми и «нетронутыми железом»; смысл запрета не столько в том, чтобы вообще отказаться от всякой обработки камня, сколько в том, чтобы совсем не применять металл, — иными словами, запрет, касающийся металла, был более строгим, и в особенности это касалось вещей, специально предназначенных для использования в ритуалах; именно с этим, в частности, было связано требование использовать каменные ножи при обрезании. Последствия таких запретов можно легко обнаружить и в те времена, когда евреи перестали вести кочевой образ жизни и начали строить здания долговременного использования; когда строился Храм в Иерусалиме, «на строение были употребляемы обтесанные камни; ни молота, ни тесла, ни всякого другого железного орудия не было слышно в храме при строении его».[100] Тем не менее в этом Храме находилось все же значительное количество изделий из металлов, хотя их использование было прямо связано с тем обстоятельством, что символизм металлов всегда имеет двойной характер; можно предположить, что в конце концов запрет стал распространяться только на использование железа, которое из всех металлов играет в современном мире самую важную роль.