Рожденные в завоеваниях - Фридман Селия С. - Страница 132

Но достаточно об этом, брат мой. Ты и так все понял.

Мы провели так больше месяца, и пять раз пережили боль, позволявшую нам завоевывать космическое пространство, о котором человек когда-то лишь мечтал. Это было долгое путешествие, долгое и утомительное, мужчины сильно напились и пребывали в забытьи, когда произошел сбой. Очевидно навигационные приборы вышли из строя или сработали как-то не так, и поскольку астронавты пребывали в ступоре, то заметили ошибку когда было слишком поздно. Мы вернулись в обычный, безопасный космос, и через несколько минут я услышала крики ужаса и поняла, что астронавты бессильны что-либо сделать. Я попыталась освободиться, но ремни держали меня крепко, именно этому я обязана жизнью. Мы подошли слишком близко к какой-то планете, сила притяжения тянуло наш корабль к поверхности, и когда прошли в атмосферу, астронавты все еще отчаянно боролись с инерцией, пытаясь спастись. Но тщетно. А я… я выжила только потому, что отсек, в котором меня держали, забитый инструментами, более ценными для мристи, чем мужчины их собственной расы, отсоединился от обреченного корабля, и совершил жесткую, но гораздо более успешную, чем корабль, посадку.

Мы врезались в планету. Я не знаю, упала я на сушу или в воду. Боль пронзила все тело, я услышала звук взрыва, и огонь обжег мои легкие изнутри. Наконец пришла смерть и обняла меня, и я с радостью приветствовала тьму, которая закрыла ноющие от дыма глаза. Последним возникло ощущение, будто меня кто-то поднял, но я приняла это за грезу, вызванную умиранием, и была счастлива погрузиться в черноту, посулившую мне свободу.

Я проснулась в панике, пытаясь высвободиться неизвестно из чего. Ласковые руки уложили меня вновь, и какие-то голоса, говорящие на странном напевном языке звучали очень близко. Я открыла глаза и туманным взором окинула мужчин и женщин, которые выглядели, как мы, но не совсем так. Вначале я подумала, что оказалась дома. Где же еще можно встретить человека? А затем, наблюдая за незнакомцами, я отметила разницу, и поняла.

Они выходили меня, Бейл, брат мой, с нежностью и добротой. Хотя я все больше и больше отмечала, насколько они другие: по произносимым звукам, по внешнему виду и поведению. Меня все больше поражала их в общем-то человеческая форма.

Они носили скользкую синтетическую одежду, которая практически ничего не скрывала, женщины красили волосы в ярко-голубые, зеленые и пурпурные тона под цвет одежды. Госпиталь, где меня лечили, был оформлен в тех же цветах, а ухаживавшие за мной мужчины носили тяжелые украшения тех же оттенков. Они пытались научить меня своему языку, а я честно пыталась его выучить. Через несколько недель я уже могла изъясняться на основные темы — они держали меня в госпитале даже после того, как я поправилась, изучая мой организм, — но я совершенно не понимала логики этого языка, наполненного звездным символизмом, самих жителей этой планеты я даже не пыталась понять. После долгих обсуждений между собой они решили попробовать еще один язык, более подходящий под мысленные образцы зеймурцев и мою родную фонетику. Этот язык назывался браксинским и я нашла его гораздо более легким, хотя объективно он гораздо сложнее.

Планета, в которую мы врезались, называлась Лугаст, и ее обитатели хорошо ко мне относились. Это был древний народ, который уже давно путешествовал в космосе, поскольку они находились рядом с таким большим скоплением планет, что даже их самые ранние корабли могли исследовать звездные окрестности и возвращаться домой менее, чем за одно поколение. Лугаст был столичной планетой мультизвездного Союза Планет. Я немного узнала об их культуре, и мне понравилось то, что я узнала. Они хотели объединить заселенную людьми галактику, потом идти дальше, к более чужеродным формам и установить с ними культурный обмен.

Теперь я попытаюсь объяснить услышанное от лугастинцев, но на самом деле я не понимаю всего, поэтому тебе придется меня простить, если я нечетко формулирую свои мысли. Они сказали мне, что жизнь — это скорее правило, чем исключение, и большинство солнечных систем с подходящей окружающей средой порождают какой-нибудь вид жизни. Они объяснили мне то, что у них называется параллельной эволюцией и говорит о том, что подобная окружающая среда имеет тенденцию давать рост подобным этапам эволюции, и в конце концов подобным формам жизни. «Это и объясняет наше подобие?» — спросила я, все еще скептически относясь к их теории. Нет, сказали они, люди отличны друг от друга. Люди — и еще пять других форм жизни — были обнаружены во многих системах, где сами собой не развивались, и, что еще более таинственно, в мертвом виде на тех планетах, где человек не смог бы выжить. Лугастинцы считали эти находки доказательством того, что кто-то пытался проверить возможность адаптации людей — и других видов — в тех местах. Первые исследователи, которые это обнаружили, списывали случившееся на богов (у лугастинцев их более одного), но современные умы склоняются к тому, что какая-то древняя нация, путешествовавшая среди звезд, экспериментировала с адаптацией и выносливостью определенных видов. Как мне сказали, есть даже группа ученых, которые считают, что великие Экспериментаторы сами были людьми и разбросали представителей своего вида среди звезд, чтобы посмотреть, насколько человеческая природа биологически определима и насколько поменяется природа людей в ответ на чуждые условия окружающей среды. Лугастинцы называют это Посевом, а получившеся в результате человеческие типы — Разбросанными Расами и подтверждают свои теории научными выводами. (На многих из этих планет, например, нет эволюционной ветви, которая могла породить человека; и даже там, где есть похожий тип развития, истинный человек часто появляется так внезапно, что часть истории теряется, связь между похожими, но отличными формами не прослеживается. Определенные мифы — общие для человечества, начиная от самых первобытных племен — тех, окружающая среда которых держала их в изоляции, и тех, что медленно прогрессировали, и самых прогрессивных межзвездных наций; например, мифы о Великом Потопе и легенды о меняющих форму существах, которые принимают человеческий облик, чтобы пить силу истинных людей). Список чудес бесконечен, Бейл, брат мой, но если я попытаюсь все это описать, то никогда не доберусь до конца, а я не знаю, сколько времени у меня еще осталось. Поэтому прости меня, пожалуйста, если я, начиная с этого места, буду кое-что пропускать в спешке — мне еще столько нужно тебе рассказать!

Эти лугастинцы были мирным народом, полностью посвящали себя новому объединению человечества и успешному взаимодействию с не-людьми, которые также нередки в галактике. У них было мало недругов и только один настоящий враг. Это планета Бракси, недавно объявившая о себе надменная планетка, которая внезапно вошла в галактическое общество, причем с явными захватническими целями. Хотя Бракси считалась почти первобытной по межзвездным меркам, она фактически, как и Зеймур, была достаточно далеко от лугастинского пространства, и Бракси удалось дать отпор Лугасту, превзойти и в силе, и в дипломатии. Бракси освоила часть космического пространства, на которое никто не претендовал раньше, и при помощи вооруженных сил установила там свою власть.

Когда я поправилась и немного привыкла к своему новому окружению, а также освоила разговорный язык, лугастинцы показали мне звездные карты. Мне понадобилось много времени, чтобы найти наше солнце на этих трехмерных изображениях, поскольку я привыкла к двухмерным, тут же требовалось осматривать участок за участком под всеми углами, пока не стали появляться знакомые созвездия. Наконец я нашла Зеймур — и какую боль я испытала, когда поняла правду! Я не посмела открыть ее моим спасителям. Мы находимся ужасающе близко к Лугасту, и если бы этих людей не привлекли скопления звезд в другом направлении, то они бы нас уже давно завоевали.

И прекрасно, скажешь ты? Нужно радостно их приветствовать? Мы — рабы, брат мой, и должны помнить, что правители обычно принимают сторону правителей, и приход лугастинцев на Зеймур, несмотря на все их добрые намерения, дал бы такую силу мристи, что нам не пришлось бы и мечтать о том, чтобы вырваться из-под их гнета. Поэтому я ничего не сказала. Я просматривала карты день за днем и заявила, что не вижу никаких знакомых звезд и небеса мне совсем неясны. Наконец лугастинцы смирились с этим и оставили меня в покое.