Король-Дракон Мистары - Гуннарссон Торарин - Страница 1

Торарин Гуннарссон

Король-Дракон Мистары

Посвящение

Памяти Айртона Сенны да Сильва(1960–1994).

Тем героям, которые доказали как своей жизнью, так и смертью, что за некоторые мечты стоит отдать все, включая жизнь, и принесли обратно в этот мир рыцарей и рыцарство.

Пролог

Пышущие жаром камины, в которых с треском лопались дрова, пылали по сторонам широкой затемненной комнаты, наполняя ее, хотя бы частично, теплым золотым светом. Золотой дракон, Мартэн, тихо скользнул внутрь, оставив открытой массивную деревянную дверь. Помедлив на мгновение, он уселся на массивные ягодицы и расстегнул пряжки своей упряжи, на которой висело его оружие и мешочки с вещами. Зимная ночь очень долгая и пронизывающе холодная, так что он с радостью спрятался от нее в своем уютном логове. Потом он положил упряжь на широкую кровать в центре комнаты, где было темнее всего, так как она находилась далеко от обеих каминов, а длинные тени от немногочисленной мебели накрывали ее целиком. Он вытянул длинную узкую спину, неторопливо пересек комнату и сел рядом с одним из каминов, погрузившись в его теплый свет.

Здесь, в Горах Зубов Червя, зима казалась холодной и долгой как смерть, а его пещера находилась так высоко в запрещенных горах этой северной земли, что было еще холоднее. Мартэн повернул голову, пристально уставившись на ряд широких но невысоких окон, глядящих с высоты наружу. Ночь была очень холодна, и снег танцевал в порывах ветра. Несколько далеких бледных огоньков — вот и все, что он смог увидеть через летящий снег. Отсюда тайный город Виндрич казался почти пустым. Многие из тех, кто жил там, вернулись в свои собственные земли на время зимы, а кое-кто спрятался в своем уютном и уединенном логове. Игр почти не было, охота была еще хуже. Зато зима была временем покоя, и это компенсировало ему холод и скуку.

Он перевел взгляд на кровать в центре комнаты. Даже бледного света каминов было вполне достаточно, чтобы он мог разглядеть огромный черный силуэт, свернувшийся клубочком и спокойно спящий в центре кровати. Потом темная фигура пошевелилась и изящная узкая голова на длинной гибкой шее медленно поднялась и посмотрела на него. Тонкое треугольное лицо венчалось рогами и драконим гребнем, через полутьму сверкнули большие прекрасные глаза. Потом дракон на мгновение взглянул в сторону, произнеся в уме маленькое заклинание, и изящные светильники, висевшие в подставках на стенах, начали светиться мягким золотым светом. Теплые лучи осветили юную золотую леди-дракон, которая, хотя и слишком маленькая для своего племени, была изящна и грациозна. Она мигнула, а потом широко зевнула.

— О, я разбудил тебя? — спросил Мартэн.

— Нет, я ждала, когда ты придешь, — ответила Дареша.

Потом она встала и спустилась с кровати, и Мартен искренне восхитился ее красотой и грацией. Лицо было длинное и узкое, с большими темными глазами, сверкающими над небольшим носом. Роскошный выскокий гребень нависал над очень тонкой, длинной но сильной шеей. Тело было маленькое и гибкое, а широкие крылья были плотно прижаты к спине. В очередной раз Мартэн решил, что она самая прекрасная женщина из всего племени, что она даже красивей его сестры, Карендэн. И хотя он и восхищался ее красотой, тем не менее самой привлекательной чертой в ней было тихое очарование и почти невероятный для столь молодой девушки ум.

Ее голова качнулась вперед, к нему, и она ласково потерлась носом о его грудь. Мартэн, в свою очередь, легонько шлепнул своей мордой по задней стороне ее шеи. Драконы не часто жили вместе со своими возлюбленными, предпочитая одиночество, и у Дареши было свое собственное логово. Она была королевой, и у нее, как и у него, был свой собственный отряд драконов, искавший у нее защиту и ждавший ее приказов. И Мартэн благодарил судьбу, что она выбрала провести по меньшей мере часть зимы в его обществе.

— Неужели ты был снаружи в такую холодину? — спросила она, усаживаясь на ягодицы рядом с ним.

— Сегодня ночью с самых низких гор не было видно луны, — сказал он. — Мне пришлось взлететь над облаками, что увидеть ее. Это навело меня на мысли о Ночи Середины Зимы и о том, как все было замечательно несколько лет назад, когда Великий еще не ушел от нас. Этим вечером мы устроили бы настоящий пир, потом полетели бы в горы и всю ночь пели бы наши старинные песни.

— Я не настолько маленькая, чтобы не помнить этого, — слегка озадаченно ответила Дареша. Она была настолько молода, что даже ее любовник преуменьшал ее возраст. Великий был духовным руководителем драконов, Бессмертным; он — и только он — защищал и представлял драконов среди таинственных и могущественных Бессмертных. Но прошло не меньше четверти столетия с тех пор, как он исчез, и это действительно совсем короткое время по сравнению с продолжительностью жизни дракона.

— Почему мы забыли о старых обрядах? — спросил Мартэн, задумчиво глядя в окно на снежную ночь. — Неужели драконы совсем потеряли свою храбрость с исчезновением Великого?

— Может быть и так, а может быть из-за страха перед Повелителем Драконов? — в свою очередь спросила Дареша.

Мартэн взглянул на нее, его уши опустились. — Не только из-за Повелителя Драконов. Драконы знают, что мы живем в момент, затерянный между временами, мы отрезаны от нашего прошлого, будущее еще не настало. Я подозреваю, что Повелитель Драконов послужит, как говорит пророчество, орудием нашей судьбы. Будет ли это к добру или ко злу, зависит только от нас, от нашего нетерпения и страха.

— Ты сам никогда не боялся Повелителя Драконов, — заметила Дареша.

— Нет… Я стал доверять ему, хотя и не сразу, — медленно ответил Мартэн. — Я верю, что он не станет умышленно вредить нам, если его не спровоцировать. Но я очень боюсь причудливых поворотов судьбы, которые могут сделать нас врагами, несмотря на самые лучшие намерения. Я давным давно подозревал, что первая война с Повелителем драконов была результатом взаимного недопонимания, а ведь она почти уничтожила нашу расу. Я бы не хотел, чтобы это случилось опять.

— Да, может случиться так, как ты сказал, — согласилась Дареша. — Большинство драконов знает только одно — у нас есть незаконченное дело с Повелителем драконов, и вот уже почти пять лет мы ждем неизбежного завершения нашей непостоянной и изменчивой судьбы.

— И все, что мы можем сделать, ждать, — сказал Мартэн, пристально глядя на холодный каменный пол. — Мы должны ждать, пока она не придет, наша судьба. И мой долг, как руководителя Великой Нации Драконов — сделать все, что я могу, чтобы эта судьба оказалась добра к нам. Вот почему я не осмеливаюсь играть в игрушки с единственной силой в этом мире, которая может уничтожить нас.

Дареша пододвинулась к нему поближе и потерлась щекой о его могучую шею. — По меньшей мере не давай этим мрачным мыслям завладеть тобой, хотя бы сегодня ночью. Ты только что летал на жутком холоде. Давай ляжем вместе в кровать и я смогу согреть тебя.

Мартэн вздохнул, и решительно выкинул из головы свои тревоги. Быть может придется ждать долгие годы, прежде чем решится судьба драконов, и у него нет идей получше, пока, что он должен сделать такого, что еще не сделал. Так что он уселся на свои массивные ягодицы и своими короткими передними лапами обнял маленькую драконицу. Как хорошо окунуться в теплоту и уют логова, и в объятия своей возлюбленной! И тем не менее он не смог полностью избавиться от чувства тревоги, которая грызла его душу и погнала его навстречу ледяным зимним ветрам. В его настроении было больше, чем просто тоска по добрым старым временам, когда драконы были уверены в своей судьбе, но с этим он ничего не может сделать. Дареша скользнула в его объятия и ласково положила голову на его могучую грудь.

Увы, момент нежности прошел очень быстро. Вой ледяного ветра заглушил новый звук, звук ударов могучими крыльями по воздуху, и сразу за ним знакомое шуршание: большой дракон садился на площадку на краю обрыва перед дверью. Дареша открыла глаза, подняла голову и навострила уши. Мартэн взглянул на нее сверху вниз, наслаждаясь ее изумением, потом, со вздохом, отпустил ее. Нежданный гость уже беспокойно барабанил в дверь в дверь, пока Мартэн быстро шел из спальни в огромный главный зал своего логова. Он не мог себе представить, что кто-то может потревожить его в разгар ночи, если не случилось что-то исключительно важное. Время приближалось к полуночи.