Тьма на ладони - Фудзивара Иори - Страница 61

В ушах прозвучал голос Киэ Саэки. «Что может быть общего между детьми из разных поколений?» – пожаловалась она. Вот как. Значит, проблема не в этом. Просто Дзюнко Кагами сознательно выдерживала эту дистанцию. Единственный вариант отношений, который позволяет себе мать, боясь, что дочь узнает всю правду. «Ведь он совсем не умеет притворяться, – опять пронеслось в голове. – Чистый, порядочный человек…» Да, таким он и был. Узнал от Дзюнко Кагами обо всем, что случилось. И смотрел на дочь не глазами мужчины, а глазами человека, который обожает мать.

Оторвавшись от серой дороги, мой взгляд провалился в иссиня-черное небо. Ночное небо, бездонное, как чья-то любовь.

– Но как Сато удалось пробраться в Парламент?

– Редкий случай, когда «развод по крови» оказался кому-то на руку. Как только этот упырь вернулся в родной городишко, родители его померли. И оставили ему в наследство строительную фирму. Поначалу, кроме наездов да шантажа, ему и действовать было нечем. Но как раз в этом он преуспел. Подходящее время, подходящее место. Да еще и деньжат подвалило. Иногда этого достаточно, чтобы урвать от жизни все, что захочешь. И он рванул в мир большой политики. Начал с делегата от совета префектуры, а там и в Парламент на депутатской лошади въехал. О родном городишке не забывал, государственные деньжата регулярно туда заворачивал. Даже кличку себе на родине заработал – Мини-Какуэй.[49] В общем, чего удивляться. Какие люди, такая и страна…

Перед глазами мелькали какие-то надписи на асфальте. Где мы находимся – я уже не понимал. В голове проплывало прошлое этих людей. С тех пор минуло столько лет. Но все эти годы они не забывали о Дзюнко Кагами. И успешная карьера телезвезды, и всю жизнь скрываемая от дочери правда – все уходит корнями туда…

Словно подслушав мои мысли, Кацунума продолжал:

– А потом я впервые увидел Дзюнко по телевизору. Удивился, конечно, но сразу узнал. Такой женщине даже играть не нужно. Всё в ней самой. И на экране все такая же принцесса, как в детстве… Я, конечно, даже подумать не мог, что призрак прошлого мне по телевизору явится. Только здесь все было сложнее. С такой работенкой, как моя, всех «призраков» на учет ставить приходится. Я, конечно, мог и контору ее проверить, и с ней самой поговорить. Но не стал. Газетчики тогда были не такие пуганые, как сегодня. Так и прописывали в ее «профиле»: родилась в префектуре Исикава, отец – господин Саэки… А я, если честно, никого в жизни так не боялся, как ее отца. Да и про Норио Сато вспоминать не хотелось…

– Ну, его ты через пару лет все-таки вспомнил.

– Подначивай сколько влезет, – спокойно пожал он плечами. – Пушка пока у тебя… Но за карьерой Дзюнко я следил давно. Когда она стала ведущей больших телешоу, это был уже пик ее славы. А мои «гнилые связи» с Сато уже прогнили до основания. Чем бы я ни занимался, без этой паскуды уже шагу ступить не мог… К тому времени стало известно, что старый Саэки помер, а банда его раскололась. Другими словами – бояться мне стало нечего. И тут вдруг оказалось, что Исидзаки крутит с ней роман. Об этом я узнал от Сато. Он-то с Исидзаки уже давно был знаком – все эти финансисты и политики часто пересекаются. Хотя с самой Дзюнко, слава богу, в «новой жизни» встретиться не посмел… В общем, он мне рассказал об их шашнях. И поручил копать. Тут мы, понятно, сразу на золотую жилу наткнулись. У Сато как раз на раскрутку партии не хватало. Сам-то он, конечно, как член Парламента, морды наружу не высовывал. Грязной работой, как всегда, пришлось заниматься мне…

Я покачал головой:

– Вот это терпение! Я, конечно, не собираюсь тебе проповеди читать. Но интересно, что сам о себе думает человек, когда сожрет столько дерьма?

– Никогда об этом не думал. У меня такой стиль жизни. Другого нет.

– Это какой же? Сам не живешь и другим не даешь?

Он криво усмехнулся. Мои слова, похоже, были ему до лампочки.

– Если я верно понял, – уточнил я, – сначала вы не планировали давить на Дзюнко Кагами. Вопрос стоял только об Исидзаки. Но в итоге вы замкнули их друг на друга, так, что ли?

– Да, – кивнул он. – Нужно было чем-то заткнуть ей рот. Шантажируя Дзюнко собственной дочерью, Сато и сам рисковал слишком многим.

– Честно признаюсь: завидую твоей нервной системе, – вздохнул я. – Обычному человеку, нажравшись такого дерьма, давно бы уже поплохело…

Не меняясь в лице, Кацунума бесстрастно смотрел на дорогу.

– Поначалу этого хватало, – продолжал он. – Инвестиции «Тайкэя» потекли в «Ёсинагу». А позже к ним и добавку приписать удалось. Уже на этом мы нагревались очень неплохо. Поэтому, когда Исидзаки уперся и начал условия выдвигать, спорить не стали. Он ведь сразу заявил, что, кроме «Кагами-билдинга», больше ничего инвестировать не собирается. Ну, мы и согласились. Знаешь, что в нашей работе самое главное? Не перегнуть палку. Когда давишь кому-то на горло – оставляй место для вдоха.

– М-да. Послушаешь тебя – чему только не научишься… Но зачем вы назвали здание «Кагами»? Вам же это имя – как кость в горле, разве нет?

– Это было вторым условием Исидзаки. «Раз уж это могила – пусть так и называется». Так он сказал.

– Могила?!

– Да. Я тоже, помню, переспросил, но он не стал объяснять. Только добавил, что это – его условие, и замолчал как рыба. Для нас, понятное дело, большой проблемы в том не было. Какая разница, как что называть. Но считать это чьей-то могилой, конечно, странно… Хотя еще страннее другое. Получалось, он сам предлагал вписать в документы имя, которое могло выдать его с потрохами! Когда ты в конторе об этом спросил, я тебе не ответил. И знаешь почему? Потому что и сам до сих пор не знаю, что он имел в виду. Может, ты мне расскажешь?

Я не стал рассказывать. Не было никакого желания. Хотя сообразил, в чем дело, как только это слово коснулось моего уха. Оно объясняло все. Во-первых, Кацунума уже догадался, хотя и не понял. Исидзаки спланировал дело так, чтобы улики его преступления сами выплыли на поверхность. Все тайное должно становиться явным, считал он. Такой это был человек. Но все-таки существовала еще одна причина. Могила. Это странное слово взорвалось в моей голове, как весенний гром. Могильные камни ставят в память о том, что закончилось. И вырезают имя.[50] Для Исидзаки на этом закончилось его будущее с Дзюнко Кагами. По крайней мере, он так решил. Когда понял, что даже после смерти жены быть вместе им не суждено. Когда угрозы в их адрес вышли на очередной виток. Своими руками похоронил мечты о будущем, в котором они были бы вместе.

А кроме того – теперь я, кажется, понял, зачем Дзюнко Кагами открыла в этом здании свой ресторанчик. Когда их будущее умерло, она решила поселиться в могиле этого будущего. И передавая ему таким образом свое чувство, еще несколько лет находиться с ним по ту сторону Времени.

Для подобной догадки у меня не было никаких оснований. Но я в них больше и не нуждался. Самого этого слова – могила – было достаточно, чтобы все встало на свои места. Хотя ко мне самому это не имело ни малейшего отношения – я знал, что существует мир, в котором живут такие мужчины и женщины. Или, по крайней мере, существовал.

Я посмотрел на пистолет в руке. И поднял голову.

– Одного не пойму, – сказал я. – Зачем тебе было врать, что ты из семьи Саэки? Тоже для вывески?

Он понял, что я сменил тему. Но виду не подал.

– Точно. Для вывески… Очередной кусок дерьма: работа живой мишенью.

– Живой мишенью?

– Этот паскуда Сато всю жизнь должен был скрывать, что когда-то породнился с самим Тэцуо Саэки. И надежно подстраховался. Теперь, если его старые грехи вылезут наружу, все стрелки укажут на меня одного. Для этого он и распускает слухи, что от Саэки откололся именно я. Слава богу, от его банды уже остались одни старики, человек шесть или семь. Ну, с теми-то мы быстро договорились, в обиде никто не остался… Короче, сегодня ни о «подвигах» Сато, ни о моем настоящем прошлом ни одна собака не гавкнет.

49

Какуэй Танака (1918–1993) – крупный послевоенный политик, премьер-министр Японии с 1972 по 1974 г., уроженец префектуры Ниигата. За годы его службы в Парламенте Ниигата превратилась из провинциального захолустья в один из самых процветающих регионов страны. В конце карьеры был осужден за взятки (дело «Локхида» 1976 г.), но до сих пор считается «народным героем» в родной префектуре.

50

Фамилия самого Исидзаки означает «каменный утес».