Фаворитка месяца - Голдсмит Оливия - Страница 169

Эйприл заскрипела зубами. Они достигли взаимопонимания с Сэмом Шилдзом. Эйприл простила ему связь с Крайстал Плинем, но перед тем, как она подписала с ним контракт на съемку этой индюшки, Эйприл ясно дала понять, что впредь ожидает лояльности и надежности.

И вот этот кобель спит с Джан Мур, ставит Эйприл в смешное положение. Даже если не говорить о деньгах. Сэм сунул свой конец в дырку и забыл обо всем на свете. Забыл о себе, о съемочной группе, о проекте, о бюджете.

Эйприл расставит все по местам. Все будут наказаны. Самолет стал заходить на посадку, зажглось приглашение застегнуть ремни. Эйприл заметила, что секретарь пристегнула ремни, но продолжала печатать. Если бы ей добиться такой же работы от этих чертовых артистов! Тогда фильм бы несомненно удался. Может быть, он не стал бы сенсацией, но по крайней мере сборы покрыли бы расходы и дали бы приличную прибыль.

Самолет приземлился на частной стоянке. Эйприл поднялась, поправила юбку и сделала знак секретарше, чтобы та дала ей кейс. Она спустилась по трапу прямо к подъехавшему черному «лимузину». Открылась задняя дверца, и из машины вышел молодой человек. Это был не Сэм. Эйприл не могла поверить своим глазам. Она подошла к машине и взглянула на встречавшего. Он улыбнулся, над губой выступила испарина.

– Добрый день, мисс Айронз!

Молодой человек хотел было последовать за Эйприл и сесть рядом, но она повернулась, оглядела его с ног до головы и ворчливо спросила:

– Вы кто?

Паренек отскочил в сторону:

– Джоель Гроссман, мисс Айронз, – ответил он быстро. – Помощник режиссера, мисс Айронз. Мы встречались в Лос-Анджелесе, Сэм нанял меня, и я увидел вас, мисс Айронз.

«Что же, наказание можно начинать уже сейчас», – подумала Эйприл.

– Чего ради вы все время повторяете мое имя? Боитесь его забыть? Она уселась в машине, не оставляя ему места.

– Можно мне ехать с вами, мисс… Вы хотите, чтобы я ехал впереди?

– Мы когда-нибудь сдвинемся с места? – спросила она. Джоель ничего не ответил, закрыл дверцу, обежал вокруг машины и сел на другое сиденье. Секретарша села рядом с водителем.

– Хорошо, – сказала Эйприл, когда Джоель уселся и закрыл дверь. Не глядя на него она спросила: – Какие проблемы и какие решения? Все в двадцать пять слов. Или даже меньше.

– Никаких проблем, – поспешно стал объяснять он. – Мы просто немного задерживаемся со съемками из-за погоды.

– У вас в распоряжении еще десять слов. Лучше скажите все прямо. – Именно так, как я и думала. Этот подонок пытается меня водить за нос.

– Извините, мисс Айронз, – сказал Джоель, начиная понимать ее, – вы же знаете, какой Сэм большой художник. Все должно быть совершенным и завершенным. В этом смысле он очень похож на Оливера Стоуна – он выкладывается полностью, полагается только на себя…

Оливер Стоун! Почему бы не вспомнить еще и Оливера Хардли! Эйприл подняла руку:

– Скажите мне только одну вещь. Вы встречаете меня потому, что вас послал Сэм, или сами вызвались это сделать?

Мальчик сник.

– Сэм попросил меня, мисс Айронз. Она переключилась на шофера.

– Остановите машину! Прямо здесь.

Длинная черная машина резко остановилась. Они оказались на развилке главной магистрали и ведущего к городу шоссе. Эйприл повернулась к мальчишке.

– Вылезайте, – сказала она, глядя ему прямо в глаза. – И передайте Сэму, что никогда не надо сваливать на мальчишек мужскую работу.

– Но мисс Айронз, мы на шоссе. До следующей остановки три-четыре мили.

Она увидела, как задрожала его нижняя губа.

– Вы же помощник режиссера. Что-нибудь придумаете. Выметайтесь из машины! – сказал она.

Эйприл ненавидела подобные ситуации.

«Но, черт возьми, у меня под задницей сорок миллионов баксов, а это маленькое дерьмо пытается мне пудрить мозги!»

– Выметайтесь! – повторила она.

Джоэль вышел из машины и умоляюще поглядел на нее.

– Закройте дверцу, я спешу.

На пляже царил хаос. Осветители были расставлены повсюду, но ни одна камера не работала. Во сколько ей обходились эти простои? Если Сэм не мог заставить группу работать ритмично, значит он не в состоянии сделать фильм.

Где он сейчас? Развлекается с Джан Мур? Единственное, что сейчас важно, напомнила себе Эйприл, это картина. Не Сэм и не то, кто кого трахает. Только фильм и ее сорок миллионов. Не ее сорок миллионов, но деньги, полученные от Американского национального банка и Треста. Эйприл подумала о том, что Сэм расходует ее деньги, и заскрипела зубами. Она никогда никому не позволит подорвать доверие к ней, трахается ли она с этим мужиком или нет.

Эйприл несколько минут посидела в машине, ожидая, пока администратор заметит единственную машину на пляже и подойдет к ней. Наконец, он подошел.

– Достань мне Сэма, – сказала Эйприл, будто плюнула в открытое окно. Администратор только начал говорить, но она уже подняла стекло.

Прошло еще десять минут и появился Сэм. Эти сцены Эйприл не переносила – сцены порки. Она еще более или менее легко подвергала порке актеров, они все равно и на жизнь смотрели как на очередную роль в фильме, напоминали обидчивых детей. Но режиссеры – эти были уверены, что вся жизнь – это огромный фильм.

– Заходи, – сказала Эйприл, не теряя времени на приветствие. – Последнее время я не получала ежедневных отчетов, а ты не отвечал на мои звонки. – Сэм некоторое время рассматривал потолок автомобиля. – Не валяй дурака со мной, Сэм.

Сэм покачал головой.

– Я не знаю, Эйприл. Что-то не клеится.

– Что же, сделай так, чтобы клеилось, – ответила она, делая усилие, чтобы не говорить сквозь зубы. – Если бы я получала твои отчеты, то знала бы, чем тебе помочь. Это сэкономило бы и наши деньги, и наше время. Почему ты не посылал мне отчетов?

Сэм напустил на себя важный вид – вид театрального режиссера из Нью-Йорка, ставшего голливудским режиссером. Эйприл презирала его за это. Они забывают, что кинематограф прежде всего бизнес. Кинобизнес. Это не искусство. Это деньги.

– Джан не получается так, как нужно, на экране. Я работал с ней, она очень старается, но…

Эйприл с сочувствием ответила:

– Да, я слышала, она очень старается. Но если у нее это неплохо выходит, сделай, чтобы и на экране выходило хорошо.

– Эйприл, не думай, пожалуйста, что я не выполняю взятые на себя обязательства по съемке фильма. Джан и я…

– Давай говорить напрямую. Я твой продюсер независимо от того, насколько успешно мы трахаемся. Ты это понимаешь? Я твой босс, и сейчас мне наплевать, куда ты тычешь свой конец, если только ты не тычешь его в мои деньги. Ты можешь зазывать к себе в постель кого угодно. Поэтому не надо говорить ни о каких обязательствах, которые ты, якобы, выполняешь. Когда на съемках фильма Барбет Шредер вошел в конфликт с Кэнноном, он указал на офис своего босса и пригрозил, что если они ему станут мешать, он отрежет себе палец. Ему позволили продолжить съемки. Ты так выполняешь свои обязательства? Я сама помогла бы тебе отрезать поочередно разные части твоего тела, не только пальцы. Как твой босс, я говорю тебе, что и твоя работа, и твое будущее зависят от меня. Поэтому лучше тебе на этот счет и не заблуждаться. Ты работаешь. Работаешь на меня. – Голос Эйприл звучал ровно. – Почему ты на три недели отстаешь от графика и на два миллиона шестьсот тысяч перерасходовал средства?

– В основном из-за погоды. Здесь уже неделю не было солнца. Я надеялся, что солнце выйдет сегодня после полудня. Но непохоже.

– И что же?

– Не знаю. – Сэм пожал плечами.

Эйприл хотела разорвать его на части. У него не было запасного плана? Почему она позволила ему уговорить себя снимать фильм на натуре?

– Ты хотел стать Богом, поэтому стал режиссером. Но это не сцена, мистер директор нью-йоркского театра. Это кино. Выход в большой мир. Поэтому, если ты не можешь снимать на натуре, снимай в павильонах.

Неужели мне следует все это разжевывать? Сделай солнце! У тебя отличная осветительная аппаратура, а ты все равно не снимаешь! Ты перерасходовал деньги и говоришь мне о солнечном освещении?