Фаворитка месяца - Голдсмит Оливия - Страница 77

– Опра у нас уже есть, – сказал Дин. – Давай назовем блондинку Кловер.

– Отличная мысль! – рассмеялась Шарлин. – Она настоящая Кловер, а чернушка пусть будет Кара, а рыжик – Кримсон. Как в спектакле!

В машине Шарлин пришлось говорить громче, стараясь перекричать писк и лай, доносящийся из коробок на заднем сиденье.

– Теперь, Дин, поедем в супермаркет, щенкам нужно купить еды, да и нам не мешало бы наполнить холодильник. Как ты думаешь?

Супермаркет был размером с футбольное поле.

– Откуда начнем? – спросил в нетерпении Дин.

– Сначала нужно взять тележку, – ответила Шарлин. – А потом мы пойдем по всем отделам и купим всего, чего захотим. Слышишь, всего! Помнишь ту передачу, в которой побеждал тот, кто быстрее заполнит свою корзинку продуктами? Давай и мы, как они. Я со своей тележкой пойду с того конца, а ты со своей – с этого. Встретимся в центре зала. О'кей?

– О'кей!

– На старт, внимание, марш!

Дин оказался победителем. Он первым добрался до середины зала с тремя тележками, полными продуктов, да еще и на полочках под тележками все было завалено.

– Шарлин, я никогда бы не подумал, что так весело ходить по супермаркету! Дело не простое. Нам надо будет еще потренироваться.

– Конечно, милый. Завтра и потренируемся еще. Но это не финиш. Осталась самая ответственная часть пути – касса.

19

Голливуд всегда был местом, где реклама и информация значили все, где ловкие дельцы стремились иметь не только собственную рекламу и информацию, но и перехватить ее у других. Я, Лаура Ричи, прекрасно это знаю и получаю выгоду от этого каждый день – приглашения на вечеринки, пикники, подарки, бесконечные совещания, почти легальные взятки за участие в какой-нибудь паршивой киношке или новой телепередаче… Чаще всего популярность покупается тем или иным путем.

Самое странное в жизни Голливуда, пожалуй, то, как реклама и информация, которую при желании всегда можно купить, действует на умы продюсеров и постановщиков. Вот появляется шум вокруг какого-нибудь фильма или актера, и шум этот как бы живет своей собственной жизнью. И чаще всего достаточно шума, чтобы обеспечить успех. То ли это происходит потому, что у постановщиков нет никаких принципов? То ли потому, что всегда у кого-то должен быть успех? Взять хотя бы успех Марти Ди Геннаро.

Без сомнения, причиной успеха была шумиха, которая поднялась с самого начала работы Ди Геннаро над «Трое на дороге», или просто «Три четверти», как называли ее участники постановки. Сколько острых углов надо было обойти – три свежих лица, воспроизведение шестидесятых годов, а главное – дебют самого Ди Геннаро на телевидении. Двадцать лет работы в Голливуде дают мне право утверждать, что шумиха сыграла тут главную роль: не только рекламная, но настоящая, из уст в уста передаваемая сенсация носилась в воздухе, внушая всем, что должна появиться лучшая постановка всех последних лет и что Лайла Кайл, Шарлин Смит и Джан Мур станут звездами.

Создание этой постановки требовало огромного труда. Джан думала, она знает, что такое тяжкий труд, по своей работе на Бродвее, где ей часто приходилось заниматься одновременно и костюмами, и освещением, и даже кое-что переделывать в сценарии. Но эта постановка оказалась настолько изматывающей, что работа на Бродвее показалась ей теперь отдыхом на пляже.

Неделя шла за неделей. Лишь за день до записи она получила свой сценарий, читала его и начинала заучивать строки. На другой день в шесть часов утра она должна была быть уже в гриме на студии. Марти подгонял подряд все сцены, для репетиций времени не оставалось. К концу первого дня несколько сцен должны уже были быть сняты. Ей следовало следить за своим текстом, точно следовать замечаниям и всегда знать, где находится в данный момент камера; тогда и только тогда она могла играть. К семи вечера она изматывалась до предела и больше всего на свете обожала машину и шофера, которые отвозили ее домой, где она могла немного передохнуть до завтрашнего утра, немного – совсем немного – поесть и поспать. И каждую неделю повторялась эта шестидневная гонка. В воскресенье она, наконец, могла расслабиться и отдохнуть, но уже воскресным вечером привозили новый сценарий, который надо было заучивать. Попробуй выдержать в таком режиме хотя бы несколько недель!

На съемках она по-прежнему видела Пита, он старался выглядеть таким же, как все остальные участники: любезным, всегда готовым прийти на помощь, но сдержанным. Ну что ж, сказала она себе, невозможно сразу убить двух зайцев – сохранять с ним любовные отношения и вместе с тем все остальное время держать его в стороне от себя. Она решила, что их разрыв был неизбежен, ведь у нее ни на что уже не оставалось сил, кроме работы. Вечера она проводила как монахиня, и даже если ей порой бывало грустно и одиноко, Пит ничем не мог бы ей помочь.

В этом вакууме ее стали одолевать мысли и воспоминания о Сэме. Он отказался от тебя, говорила она самой себе, он лгал тебе, он нарушил обещания. Но хотя все было так, он был таким страстным, обворожительным, пылким. Он по-настоящему слушал, что она ему говорила, он по-настоящему смотрел на нее, по-настоящему знал ее. Он мог заниматься искусством, обсуждать игру актеров, спектакли и фильмы, и в то же время не был занудой и всегда весело шутил. Как только выпадала свободная минута во время съемок или дома, к ней подползали мысли о том, как Сэм смеялся, как смеялись они вдвоем с Сэмом, как он умел шутить. Эти мысли мешали ей сосредоточиться. Они выводили ее из себя. Но эти мысли о Сэме составляли ее единственную компанию.

Работа на телевидении походила на службу в армии – постоянная готовность номер один. Всегда ожидаешь вызова, выхода, и уже готов взорваться, если вдруг что-нибудь не то с освещением, сместились тени, низко наклонился микрофонный журавль или еще что-нибудь. Порой, чтобы снять минуту фильма, требовался час, а то и больше. Это была серьезная, изматывающая работа.

Во время съемок единственный раз посмеялись над Шарлин. Джан и Шарлин изготовились на своих мотоциклах перед одной из циклорам, используемых для «Трех четвертей». И как всегда, произошла заминка с освещением, а покуда поломка устранялась, Лайла, как всегда, заставляла их ждать. Джан почувствовала, как тает ее грим и начинает блестеть лоб. Наконец, Лайла без извинений появилась.

– Свет! – закричал Дино и все защелкали выключателями.

– Эй, ребята, – обратилась Лайла к команде. – Вы знаете, как блондинки включают свет после секса?

Парни за камерами и осветительными приборами затаились, ожидая, что она скажет дальше.

– Они открывают дверцу машины, – сказала Лайла и лишь слегка улыбнувшись в ответ на громовой смех, взорвавшийся из темноты.

Шарлин покраснела до корней волос. Джан стало жалко ее.

– Ты готова наконец или еще нет? – прикрикнула она на Лайлу. – Или нам следует еще выслушать какую-нибудь шуточку?

– Не волнуйся, уж я-то по восемь раз свою роль повторять не буду, – вновь съязвила Лайла в адрес Шарлин.

И впрямь случалось, что Шарлин вдруг начинала путаться в своих словах, и приходилось повторять съемку. Джан знала, что творится в душе у девушки. Напрасно Лайла так злилась.

– Ну хватит, давайте начинать, – сказал Марти, возвращая Дино на площадку.

Лайла холодно посмотрела на него и перекинула свою невероятно длинную ногу через сиденье своего «Триумфа». Однажды Лайла сумела внушить, что если у двух других персонажей мотоциклы марки «Харлей», то у нее должен быть «Триумф».

Марти Ди Геннаро не был болваном, даже несмотря на то, что в отношении своих представлений не стремился к какой-то усложненности. Джан видела, что в нем есть что-то простое и дружеское по отношению к каждой из них, и в то же время к каждой из них у него был свой подход. Он представлял собой невероятную интересную сексуальную смесь из мотоциклов и женщин. Даже сейчас, проработав с ним несколько месяцев, она недолюбливала Марти и не доверяла ему, но уважала его талант и проницательность.