Кокардас и Паспуаль - Феваль Поль Анри - Страница 35

V

ОСИНОЕ ГНЕЗДО

В течение нескольких дней мастера и их ученик были не в состоянии приступить к осуществлению планов мести.

Прежде всего, старая Франсуаза встала на их пути, подобно скале, запретив внуку даже заикаться об участии в поединке на шпагах. Не ограничившись этим, она избрала себе в жертву Паспуаля, обрушившись на него с упреками и поминая в своем законном гневе безвременную смерть сына, бывшего пажа Лотарингского, погибшего в сражении.

Пока кроткий нормандец с покорностью внимал всем этим сетованиям, Жан-Мари не сидел сложа руки: он отправился к мадемуазель де Невер и донье Крус, дабы те похлопотали за него перед маркизом де Шаверни.

Это было в высшей степени разумное решение. Все знали, что Шаверни ни в чем не мог отказать двум молодым девушкам, вверенным его попечению. Не прошло и двух дней, как Берришон получил выправленное по всей форме разрешение носить шпагу.

Госпожа Франсуаза уступила не без борьбы, но юноша уже не обращал никакого внимания на ворчание бабки. И вскоре он был вознагражден за упорство: в числе других его призвали эскортировать Аврору с Флор, ибо Шаверни принял решение отвезти обеих к госпоже де Сент-Эньян.

В Неверском дворце начали всерьез беспокоиться о Лагардере, чье отсутствие чрезмерно затянулось, но тяжелее всех переносила эту разлуку (вкупе с полным неведением о судьбе Анри) его несчастная невеста.

Маркиз, понимая, насколько губительно действует на девушку затворнический образ жизни, при котором некуда деваться от собственных мучительных раздумий, вознамерился прибегнуть к развлечениям, соблюдая, однако, все меры предосторожности, предписанные Лагардером.

Вот почему был объявлен полный сбор: Авроре ничего не угрожало в окружении ее почетной гвардии, где состояли, помимо самого Шаверни, Навай, Кокардас с Паспуалем, Антонио Лаго, а теперь еще и юный Берришон – все как один преданные ей душой и телом.

Итак, она вместе с Флор вернулась в дом госпожи де Сент-Эньян, которая стала для обеих верной подругой. Затем они нанесли визит еще нескольким придворным дамам – везде их встречали с распростертыми объятиями и искренне утешали мадемуазель де Невер, которой судьба уготовила томительное ожидание вместо свадебного венца. Бедная девочка немного воспряла духом, услышав, как превозносят до небес ее жениха.

Получили свою долю похвал и Кокардас с Паспуалем. Оба возгордились чрезвычайно, а нормандец даже прослезился – его нежное сердце млело, когда прелестные женщины именовали соратников Лагардера героями.

Однако великой и заслуженной славы было недостаточно, чтобы достойные мастера могли забыть о нанесенном им оскорблении, которое по-прежнему оставалось неотмщенным. Они дорожили почетной обязанностью сопровождать в качестве телохранителей невесту своего господина, но при этом жаждали улучить свободную минутку, дабы расквитаться с обидчиками. Вот почему они от всей души возрадовались, когда Шаверни объявил им, что мадемуазель де Невер и донья Крус желают провести вечер дома и что им позволяется заняться своими делами до утра следующего дня.

– Ну, мой славный, – шепнул Кокардас Паспуалто, – настал наш черед позабавиться. Дождались, наконец, чего уж там!

И вот всего несколько мгновений спустя оба мастера в сопровождении Берришона направились к Гранж-Бательер, намереваясь с пользой провести свободное время. Они не знали, как приступить к делу, но были убеждены, что сегодня их шпаги будут окрашены отнюдь не вином. В предвкушении схватки все трое обменивались веселыми шуточками.

У ворот Ришелье Кокардасу посчастливилось встретить того самого сержанта, который стоял здесь на посту в приснопамятную ночь купания в сточных водах. Разумеется, друзья не упустили случая осушить несколько кувшинов вина во славу братства по оружию.

Сержант сердечно приветствовал Паспуаля, которого считал погибшим, и улыбающийся нормандец представил ему Берришона, очень гордого тем, что он пьет в компании с королевскими гвардейцами.

– Если вы опять угодите в какую-нибудь западню, – приветливо сказал унтер-офицер, – постарайтесь предупредить нас об этом. Мои ребята с охотой разомнутся. Мы тоже не прочь поразвлечься, да и время тогда бежит быстрее.

– Спасибо за заботу, – ответил гасконец, пожимая сержанту руку. – Только вряд ли вы поспеете к нам на помощь. Когда мы с моим лысеньким беремся за дело, то долго не возимся. Куда этим канальям против нас!

Проходя по мостику через ров со сточной водой, мастера невольно вздохнули, ибо воспоминание о пережитом унижении было еще слишком свежо. Однако ни один из них не посмел раскрыть рта в присутствии ученика, которому незачем было знать об этом печальном происшествии. Берришон же ничего не замечал: он шествовал с победоносным видом, поминутно хватаясь за эфес своей шпаги, чтобы удостовериться, на месте ли она, и ничего так не желая, как поскорее извлечь ее из ножен на страх врагам.

Случилось так, что в это время Подстилка сидела у своих дверей. Не сомневаясь, что мастера направляются к ней, она вскочила, чтобы броситься на шею Амаблю.

К несчастью, чувствительный храбрец совершенно охладел к бывшей подруге и не испытывал ни малейшего желания любезничать с ней. Поэтому он довольно грубо оттолкнул от себя кабатчицу, и та, отлетев на пять или шесть шагов назад, воззрилась на него в крайнем изумлении. Ее милого Паспуаля словно подменили.

– Эй! – крикнул Кокардас. – Двое щенков, что привязались к нам той ночью, случаем не у тебя ли сейчас, кума?

– Нет, – ответила Подстилка подобострастно, – я их больше не видела. Но вы ведь все равно зайдете, судари мои?

– Проклятье! Имение по этой причине и не зайдем. Их придется искать в другом месте, а времени у нас мало. Но если тебе надо что-нибудь им передать, то поторопись. Чего уж там! Думаю, и часа не пройдет, как они оглохнут и замолкнут навеки, то бишь до Страшного суда!

– А мне какое дело до них, – пробурчала женщина недовольно, явно сожалея, что выгодные клиенты ускользают прямо из рук, – раз эти гаденыши пришлись вам не по нраву…

– Да уж, не по нраву, это верно, – прервал ее Паспуаль. – Но скажи мне, красотка, не видела ли ты с тех пор Матюрину?

При этом вопросе долго сдерживаемая ярость кабатчицы наконец прорвалась и хлынула, словно лава вулкана, хотя природные катаклизмы, надо признать, отличаются своеобразным величием и красотой, чего и в помине не было в воплях разгневанной Подстилки.

– И ты еще смеешь спрашивать? – визжала она. – Эту нищенку я на улице подобрала из жалости, а она чем мне отплатила? Тебе лучше знать, где найти ее… ты с ней ушел, ты бросил меня ради служанки, ради шлюхи…

Брат Амабль взирал на фурию с добродушной улыбкой.

– Спасибо на добром слове, – произнес он. – Однако если ты все-таки увидишь Матюрину, не забудь передать ей, что я пылаю от любви…

Вся грязь, скопившаяся в сердце Подстилки, излилась в потоке отвратительных ругательств. Она призывала на голову нормандца все проклятия, чем изрядно позабавила Кокардаса, хохотавшего во все горло, и Берришона, не упустившего случая позубоскалить.

– Эк тебя разбирает, старая перечница! – воскликнул юноша. – Вымой-ка нос с мылом! Ну и луженая же у тебя глотка!

Впрочем, мастера и их ученик недолго наслаждались этой комической сценой. Слишком важное у них было дело, а потому они, не обращая больше внимания на ругань Подстилки, двинулись к кабачку «Лопни-Брюхо».

– Ого! – воскликнул Жан-Мари, увидев громадный проржавевший кинжал над дверями. – В заведение с такой вывеской служителям Божьим лучше не соваться!

– Это как посмотреть, – значительно промолвил Кокардас. – Здесь уже многим довелось прочитать последнюю покаянную молитву… и еще кое-кому придется, если, конечно, мы дадим ему на это время. У нас ведь разговор короткий, чего уж там!

Гасконец с первого же взгляда увидел, что зала пуста; между тем навстречу им спешил хозяин, – но не с желанием обслужить долгожданных посетителей, а с намерением загородить проход.