Королева Кастильская - Холт Виктория - Страница 45

У них длинные ножи. Они клянутся, что убьют вас. Мой господин… они пришли. Осталось совсем мало времени…

Слуга упал без сознания у ног архиепископа.

– Быстро отправляйтесь ко всем входам! – приказал Хименес. – Следите, чтобы их как следует охраняли. Унесите этого человека и позовите моего врача, пусть его осмотрит. Безбожники напали на нас. Но Господь с нами! Однако дьявол – могучий враг. Да пошевеливайтесь! Не стойте на месте! Выполняйте мои приказы. Мы должны быть готовы!

Для всех во дворце, за исключением Хименеса, наступило ужасное время. Из верхних покоев архиепископ наблюдал за злобными лицами, освещенными светом факелов. Он слышал яростные выкрики.

И он подумал: «Меня отделяют от язычников только хрупкие стены. Боже, – молился он, – если ты хочешь забрать меня к себе на небеса, пусть так и будет».

Они швыряли камни. Они пытались штурмом взять ворота, но дворец выдержал множество осад и, несомненно, выдержит еще бесчисленное их количество.

Они выкрикивали проклятья тому человеку, который затесался к ним и разрушил их мирную жизнь. Но Хименес мягко улыбался, ибо считал проклятия язычников благословением Божьим.

Сколько еще времени дворец сможет выдержать осаду этой банды? И что случится, когда эти темнокожие люди все же ворвутся?

Снаружи наступило временное затишье, но Хименес догадывался, что очень скоро мятеж возобновится. Они будут осаждать стены, они найдут какой-нибудь путь, и тогда…

– Если такова твоя воля, то дай им войти сюда, – громко произнес Хименес.

Он стоял совершенно прямо и ждал. Он единственный, кого они искали. Он подумал о том, будут ли его пытать, прежде чем убить. Он не боялся. Его тело было приучено к страданиям.

Он услышал снаружи крик, и при свете факелов увидел человека, который скакал на лошади по направлению к маврам.

Это был Тендилья.

Хименес не мог расслышать его слов, но не сомневался, что тот явно спорит с маврами. Так он стоял среди них, и Хименес ощутил секундное восхищение этим солдатом, которого так же, как Хименеса не заботила собственная безопасность.

Вот он обратился к маврам, махая руками и громко крича, несомненно, успокаивая их, возможно, обещая то, что Хименес не намеревался выполнять.

Однако мавры слушали. Они прекратили крики, и наступила тишина. И вот Хименес увидел, как они повернулись и двинулись прочь от дворца.

Тендилья остался за стенами дворца один.

Тендилью провели во дворец. Глаза его сверкали от ярости, и эта ярость была адресована не маврам, а Хименесу.

– Итак, монсеньор архиепископ, – промолвил он, – может быть, теперь вы начали понимать.

– Я понимаю одно: ваши покорные мавры больше не покорны.

– Они поверили, что их предали. Они очень вспыльчивый народ. Вы что, не понимаете, что очень скоро они ворвались бы во дворец? И тогда вам пришлось бы весьма несладко.

– Вы намекаете, что я обязан вам жизнью. Тендилья раздраженно махнул рукой.

– Я не разделяю вашего мнения, что опасность миновала. Мне удалось убедить их вернуться по домам, и они согласились на это… сегодня вечером. Но это отнюдь не конец. Гордый народ не желает видеть, как их литература с вашей помощью превращается в пепел и прах. Так что вам вовсе небезопасно здесь оставаться. Пока вы находитесь тут, ваша жизнь и гроша ломаного не стоит. Так что будьте готовы немедленно отправиться со мной в Альгамбру. Так я смогу обеспечить вам надлежащую защиту.

Хименес по-прежнему стоял как статуя.

– Я не стану скрываться за стенами Альгамбры, мой добрый Тендилья. Я останусь здесь, и если эти варвары нападут на меня, доверюсь Богу. Если на то его воля, чтобы я погиб мученической смертью от рук безбожников, она будет исполнена.

– Мавры считают, что пали жертвой вашего варварства, – возразил Тендилья. – И пытаются отомстить. Они возвратятся в Альбайсин, чтобы подготовиться к настоящему штурму вашего дворца. Они вернутся… на сей раз хладнокровные и полностью вооруженные. Неужели вы не понимаете, что готовится серьезный мятеж?

Хименес впервые почувствовал тревогу. Он надеялся, что сможет успешно обращать других в свою веру без особых треволнений подобно этому. Если он развяжет войну между маврами и христианами, суверенам это весьма не понравится. Их главная цель – поддерживать мир в пределах собственной страны, чтобы сохранить силы против внешних врагов.

Но Хименес высоко держал голову и сказал себе: что он ни делает, совершается во славу Господа. А разве можно с нею сравнивать волю суверенов?

– Хочу попросить вас об одном, – проговорил Тендилья. – Если вы не хотите поехать в Альгамбру, оставайтесь здесь под самой усиленной охраной и предоставьте мне разобраться с восставшими.

Сказав это, он коротко кивнул и покинул архиепископа.

Тендилья прискакал обратно в Альгамбру. При виде него жена, с нетерпением ожидавшая мужа, не смогла скрыть своего облегчения.

– Я так боялась, Иниго, – сказала она.

– Тебе не стоило бояться, – с нежностью ответил он. – Ведь мавры мои друзья. Они знают, что я всегда был с ними искренен. Эти люди уважают справедливость. И мне, в отличие от нашего болвана архиепископа, не грозит опасность.

– Как бы мне хотелось, чтобы он никогда не приезжал в Гранаду!

– Множество людей эхом повторяют твои слова, дорогая.

– Иниго, что ты собираешься сейчас делать?

– Я собираюсь поехать в Альбайсин. Хочу побеседовать с ними и попросить не вооружаться для восстания. Во всех их бедах виновен Хименес, однако если они убьют архиепископа Толедского, им придется столкнуться с могуществом всей Испании. Я должен сделать так, чтобы они это осознали.

– Но настроение у них очень опасное.

– Вот по этой-то причине я и должен отправиться туда немедленно.

– Но подумай, Иниго. Они же восстали против христиан, а ты – христианин.

– Не бойся, – улыбнулся он. – Ведь что-то надо предпринимать, а я именно тот, кто должен это сделать. Если все пойдет не так, как я надеюсь, будь готова немедленно покинуть Гранаду вместе с нашими детьми.

– Иниго! Не уезжай! Это дело касается архиепископа. Пусть они осаждают дворец. Пусть пытают его… убьют, если им хочется. Ведь он принес столько бед в Гранаду! Пусть он сам все это и расхлебывает.

– Ты не поняла, – нежно улыбнулся Тендилья. – Я же алькальд. И я отвечаю за этого рьяного реформатора. Я должен защищать его от последствий его же собственного безрассудства.

– Ты так решил?

– Да.

– Возьми с собой побольше оружия, Иниго. Тендилья промолчал.

Между тем Талавера узнал о случившемся в Альбайсине. Надо что-то спешно предпринять, чтобы успокоить мавров.

Они всегда относились к нему с уважением. Всегда серьезно выслушивали его, когда он говорил им о добродетели христианства. И они знали его как хорошего, благочестивого человека.

Талавера считал, что он более, чем кто-либо другой в Гранаде, сможет помочь восстановлению порядка в Альбайсине. Он позвал своего капеллана и сказал:

– Мы едем в Альбайсин.

– Да, монсеньор, – ответил тот.

– Мы поедем вдвоем, ты и я, – добавил Талавера, наблюдая за выражением лица капеллана.

Он увидел на лице того тревогу. Наверное, уже вся Гранада знает о волнениях, назревающих в мавританском квартале.

– Там крупные неприятности, – продолжал архиепископ Гранады. – У мавров скверное настроение. Они могут напасть на нас и убить, ослепленные яростью. Не думаю, что они так поступят. Я надеюсь, что они меня выслушают, как всегда бывало. Они народ вспыльчивый и свирепый, но только если придут в ярость, а я надеюсь, что мы… я и вы, мой дорогой капеллан, не сделаем ничего такого, что вызовет у них гнев.

– Монсеньор, а если нам взять для охраны солдат…

– Я никогда не приезжал к ним с солдатами. Если мы сейчас так поступим, они могут решить, что мы им не доверяем.