Винни Пух и философия обыденного языка - Руднев Вадим - Страница 45

«Ладно, я торопился».

«Нет Взаимного Обмена», продолжал И-Ё. «Взаимного Обмена Мнениями. „Хэлло“ – „Что?“ – это топтание на месте, особенно если во второй половине беседы ты видишь только хвост собеседника».

«Ты сам виноват, И-Ё. Ты никогда не приходил в гости ни к кому из нас. Ты просто стоишь здесь в одном углу Леса и ждешь, когда другие придут к тебе. Почему ты сам никогда не приходишь к ним?»

И-Ё помолчал, раздумывая.

«Что-то в твоих словах есть, Кролик», сказал он наконец. «Я запустил вас. Я должен больше вращаться. Приходить и уходить».

«Верно, И-Ё. Заглядывай к каждому из нас в любое время, когда тебе нравится».

«Спасибо тебе, Кролик. А если кто-нибудь скажет Громким Голосом: „Черт, опять этот И-Ё“, я могу опять исчезнуть».

Кролик застыл на секунду на одной ноге.

«Ладно», говорит, «я должен идти. Я сегодня довольно занят».

«До свиданья», говорит И-Ё.

«Что? О, до свиданья. А если тебе случится проходить мимо подходящего дома для Сыча, дай нам знать».

«Я посвящу этому все свои интеллектуальные способности», сказал И-Ё.

Кролик ушел.

Пух разыскал Поросенка, и они двинулись вместе по направлению к Сто-Акровому Лесу.

«Поросенок!», говорит Пух несколько робко.

«Да, Пух?»

«Помнишь, когда я сказал, что мог бы написать Хвалебную Пухову Песнь ты знаешь о чем?»

«Что? Неужели?», говорит Поросенок, слегка краснея.

«Она написана, Поросенок».

Поросенок стал медленно и густо краснеть от пятачка до кончиков копыт.

«Неужели, Пух», сказал он хрипло. «О – о – о том Времени, Когда? – Ты понимаешь, что я хочу сказать, – ты имеешь в виду, ты на самом деле ее написал?»

«Да, Поросенок».

Кончики ушей у Поросенка запылали, и он попытался что-то сказать; но даже после того, как он прохрипел что-то раз или два, у него ничего не получилось. Итак, Пух продолжал.

«Там в ней семь куплетов».

«Семь?», говорит Поросенок небрежно, «Ты ведь не часто сочиняешь хмыки по семь куплетов, а, Пух?»

«Никогда», сказал Пух. «И я не уверен, что кто-нибудь еще слышал ее».

«Но другие уже знают?», спросил Поросенок, остановившись на секунду, чтобы поднять палку и опять ее бросить.

«Нет», говорит Пух. «Я не знал, как тебе понравится больше: чтобы я ее тебе схмыкал сейчас или подождать, пока все соберутся, и тогда схмыкать ее всем?»

Поросенок немного подумал.

«Я думаю, что больше всего мне бы понравилось, если бы я попросил тебя схмыкать её сейчас – и – потом схмыкать ее всем нам. Потому что тогда Все ее услышат, и я мог бы сказать: „О, да, Пух мне говорил“ и сделать вид, будто я не слушаю».[94]

Итак, Пух схмыкал ее ему, все семь куплетов, и Поросенок ничего не говорил, он только стоял и горел. Ибо никто никогда ранее не пел Хвалу Поросенку (ПОРОСЕНКУ), и при этом вся хвала была бы адресована только ему. Когда все закончилось, он хотел попросить спеть один куплет еще раз, но постеснялся. Это был куплет, начинающийся словами «О, Поросенок! О, Герой!». Это начало ему особенно понравилось.

«Я на самом деле сделал все это?», сказал он наконец.

«Ладно», говорит Пух, «в поэзии – в стихах – ладно, да, ты это сделал, Поросенок, потому что поэзия говорит, что ты это сделал. И люди это так и понимают».[95]

«О!», говорит Поросенок. «Потому что я-я думал, я все-таки немного дрогнул, особенно вначале. А там говорится „Его не дрогнул пятачок“. Вот я почему спросил».

«Это была лишь внутренняя дрожь», говорит Пух, «а это наиболее храбрый способ поведения для очень маленького Животного; в каком-то смысле это даже лучше, чем если бы ты вообще не дрожал».

Поросенок сиял от счастья и думал о себе. Он был ХРАБРЫМ…

Когда они подошли к старому дому Сыча, они нашли там всех, за исключением И-Ё. Кристофер Робин говорил им, что делать, а Кролик давал повторные директивы на тот случай, если они не расслышали, и они все делали, как им говорили. Они достали веревку и вытаскивали Сычовы стулья, и картины, и остальные вещи из его старого дома так, как будто уже были готовы перенести их в новый. Канга находилась внутри, привязывала вещи к веревке и кричала Сычу: «Тебе ведь не нужно это старое грязное посудное полотенце, правда же? А как насчет этого коврика, он весь в дырах?» А Сыч кричал ей с негодованием: «Конечно, нужно! Это лишь вопрос правильной расстановки мебели. И это не посудное полотенце, а мой плед». Каждую секунду Ру падал вниз и вылезал на веревке со следующим номером, что несколько раздражало Кангу, потому что она никогда не знала, где он находится в данный момент, чтобы за ним присматривать. Итак, она пошла на конфликт с Сычом, заявив, что его дом это Позорище, везде пыль и грязь, и что вовремя он перевернулся. «Посмотри на эту ужасную Кучу Поганок, выросшую в углу!» Тогда Сыч заглянул внутрь, слегка удивленный, так как он ничего об этом не знал, а узнав, издал короткий саркастический смешок и объяснил, что это его губка и что если люди не понимают, что такое обыкновенная губка для мытья, то, конечно, все остальные вещи тоже предстают в черном свете. «Ладно!», сказала Канга, и Ру быстро упал внутрь с криком: «Я должен увидеть Сычову Губку! О, вот она. О, Сыч! Сыч, разве это губка, это же шмубка. Ты знаешь, что такое шмубка? Сыч? Это когда губка превращается в…», а Канга говорит:

«Ру, дорогуша!», потому что это не тот тон, в каком можно говорить с человеком, который может написать ВТОРНЕК. Но все очень обрадовались, когда пришли Пух с Поросенком, и тут же перестали работать, чтобы немного отдохнуть и послушать новую песню Пуха. Итак, они все сказали Пуху, какая она хорошая, а Поросенок небрежно сказал: «Ничего, правда? Я имею в виду поэтическую сторону дела».

«А как насчет Нового Дома?», говорит Пух. «Ты его нашел, Сыч?»

«Он нашел имя для него», говорит Кристофер Робин, лениво покусывая травинку, «так что теперь все, что он хочет, это сам дом».[96]

Это был квадратный кусок доски с написанным на нем названием дома:

ЫСЧОВНИК

Тут произошел волнующий эпизод, потому что вдруг нечто, продравшись сквозь заросли, налетело на Сыча. Доска упала на землю, и Поросенок и Ру в замешательстве упали на нее.

«О, это ты», сказал Сыч сердито.

«Хэлло, И-Ё!», говорит Кролик. «Наконец-то. Где ты пропадал?»

И-Ё не обратил на них никакого внимания.

«Доброе утро, Кристофер Робин», сказал он, смахнув Ру и Поросенка и садясь на Ысчовник.

«Надеюсь, мы одни?»

«Да», говорит Кристофер Робин, с улыбкой.

«Мне сказали – новость прилетела в мой уголок Леса – сырость, и больше ничего, никому не нужно, – что некая особа ищет дом. Я тут присмотрел один».

«Молодец», ласково говорит Кролик.

И-Ё медленно оглянулся на него и затем опять повернулся к Кристоферу Робину.

«Кажется, к нам кто-то присоединился», говорит, «но неважно, мы сейчас их покинем. Если ты пойдешь со мной, Кристофер Робин, то я покажу тебе дом».

Кристофер Робин вскочил на ноги.

«Пошли, Пух», говорит.

«Пошли, Тиггер!», заорал Ру.

«Пошли, Сыч», говорит Кролик.

«Минутку», говорит Сыч, подбирая доску, которая тут как раз появилась на свет божий.

И-Ё замахал копытом.

«Кристофер Робин и я собираемся на Прогулку», говорит, «но не на толкучку. Если ему хочется взять с собой Пуха и Поросенка, я буду рад их компании, но ведь нужно же и Дышать!»

«Все в порядке», говорит Кролик, скорее даже довольный, что его оставляют за старшего. «Мы продолжим вынос вещей. А ну-ка, Тиггер, где та веревка? В чем дело, Сыч?»

Сыч, который только что обнаружил, что его новый адрес ОБЕСЧЕЩЕН, сурово закашлялся на И-Ё, но ничего не сказал, а И-Ё с остатками ЫСЧОВНИКА на хвосте двинулся прочь.

Итак, через некоторое время они подошли к дому, и когда они к нему подходили, Поросенок толкнул Пуха, а Пух – Поросенка, и они одновременно друг другу говорят: «Не может быть! Это он. На самом деле он».