Вечный колокол - Денисова Ольга - Страница 75

— Отделение Пскова не приблизит и не отсрочит войны на западе. Дата ее начала решается не нами и зависит не от нас.

— А от кого? — спросил Волот, и тут же прикусил язык, так наивно прозвучал этот вопрос.

— От заключения военного союза между Крымом и Османской империей. Если этот союз будет заключен, война может и не потребоваться. Впрочем, не возьмусь говорить, но пару жирных кусков у Руси, наверное, оттяпают.

— Почему же война не потребуется?

— Тебе предложат военные союзы, на таких условиях, от которых ты не сможешь отказаться. Но рано или поздно эти союзы подведут тебя под их власть.

— А зачем им тогда эти жирные куски? Если они в конце концов рассчитывают получить все?

— Перекрыть тебе пути и встать под твоими стенами. В первую очередь на линии Копорье — Орешек — Ладога. Потом — Псков, потом, возможно, Смоленск.

Волот слушал литовца, раскрыв рот. Ивор никогда не говорил с ним о большой военной политике, он учил его ведению боя, построению войск, расположению обороны и переходам в наступление, размещению пушек и внутреннему устройству крепостей. Но никогда Волот не думал о том, что заключение союза между Крымом и османами может повлиять на начало войны с Западом. Никогда за все время своего княжения он не чувствовал себя настолько ничтожным, никогда не представлял всего размаха дел и явлений, с которыми легко справлялся его отец.

И постепенно, по мере того как Тальгерт раскрывал ему один секрет за другим, князь начинал понимать, в какую ловушку попался. Вернигора смотрел на мир со своей колокольни, и, какой бы высокой она не показалась Волоту вначале, псковский князь сидел гораздо выше и смотрел гораздо дальше. А ведь Волот едва не послушался главного дознавателя, едва не уверился в том, что Новгород нельзя оставить неприкрытым. Как только ополчение повернется к западным границам, так сразу турецкий султан вступит в войну на стороне Крыма. Как только ополчение уйдет из Новгорода на юг, обнажив северо-запад, так сразу шведы ударят по Ладоге, а Ливонский орден — по Копорью и Изборску. Потеряв всего одного союзника — Амин-Магомеда — Русь подставила себя под удар с обеих сторон. А ведь Амин-Магомед — это многотысячная конница, хоть и легкая, но быстрая и сильная…

Прошло немало времени, пока Волот решился прямо спросить:

— Как ты думаешь, что мне делать? Поворачивать ополчение на Москву или на запад?

Псковский князь усмехнулся и потер пальцами длинный ус.

— Мне было бы выгодно сказать тебе — поворачивай на запад. Пскову, которому я служу, тоже было бы выгодно именно это. Но я скажу тебе — поворачивай на юг. Потому что это выгодно Русскому государству. Поверни на запад, и сначала ты потеряешь Москву, а вслед за ней — Киев. Они раздробят Русь на куски, а потом возьмут каждый из них в отдельности, они будут то твоими союзниками, то добрыми покровителями, то ненасытными врагами. У них тысяча способов справиться с тобой. Русь обезглавлена, и никто не упустит своего. Твоя цель — не дать им раздробить государство. Псковское вече может кричать о свободе Пскова, но Псков никуда от тебя не денется. Киев же будет выбирать, кому платить дешевле — Великому княжеству Литовскому или османскому султану, Москва… Москва будет надеяться взять над Новгородом верх, и очень быстро превратится во врага, привлекая на свою сторону и восток, и запад. А за ними — владимиро-суздальские князья, а за ними — Нижегородские земли. Поворачивай на Москву, гаси этот пожар в зародыше. А Псковская земля прикроет Новгород. Как всегда. И никому не говори о том, что это мой совет — вече порвет меня на куски и спляшет на моих останках.

— А кто прикроет Ладогу?

— Ладогой тебе придется пожертвовать. Отдай им выход к Балтике. Ты заберешь его, как только встанешь на ноги.

Глаза Мариборы были сухи, и губы плотно сжаты. Сани скользили по льду, новорожденное солнце клонилось к закату, и Волот чувствовал, что засыпает. Тело посадника везли впереди, а князь сидел рядом с его вдовой и всем телом ощущал ее боль.

— Я хотела поговорить с тобой, князь, — вдруг сказала посадница.

Едва не задремавший Волот шевельнулся и открыл глаза.

— Я слушаю тебя, — поспешно ответил он.

— Совет господ в ближайшие дни соберет вече. Я думаю, сразу после прощания с моим бедным Смеяном Тушичем, чтоб не дать мне опомниться. А значит — послезавтра. Совет господ предложит в посадники Черноту Свиблова. Осмолов запятнал себя в истории с татарами, никто не сделает на него ставки. А Свиблов имеет возможность купить все вече целиком. У меня много врагов и мало союзников в Совете господ, но в Новгороде меня поддержат. Я хочу, чтоб посадником стал мой старший сын, Удал Смеяныч.

Волот сначала обомлел от ее нахрапа. Вот так, без зазрения совести просить князя, и о чем? О том, чтоб поставить своего сына во главе Новгорода? Не слишком ли?

— Князь, я правила Новгородом без малого десять лет, — вздохнула посадница, — и Смеян Тушич был мне правой рукой. Да, Удал моложе, и опыта у него меньше, хотя он давно не мальчик и унаследовал от отца многие его добродетели. Сейчас не время менять власть. Когда-то твой отец привел меня на степень и не позволял оттуда сместить. Сделай посадником Черноту Свиблова, и Новгород разорвут на куски, как собаки рвут кусок мяса: кто больше успеет.

Волот посмотрел на нее удивленно и не знал, что ответить.

— Тебя это удивляет? Я не ищу серебра, посадничьи палаты — не самое лучшее место для жизни, а род моего мужа столь богат, что смешно было бы зариться на чужое, — Марибора говорила медленно и тихо, словно преодолевала что-то в себе, словно делала это с усилием, — твой отец считал, что за его спиной должен стоять прочный тыл. И я обеспечивала ему прочность этого тыла. Чернота Свиблов тылом для тебя не станет, он из тех, кто готов открыть врагам ворота в город, лишь бы сохранить свою мошну в неприкосновенности.

Ее слова — веские, словно гири на торге — медленно доходили до сознания князя. Чернота Свиблов? В посадничьих палатах? На княжьем суде?

— О чем ты говорил с литовцем, князь? — неожиданно спросила посадница.

— Я? Я говорил с ним о предстоящей войне.

— И что он сказал тебе?

— Он сказал, чтоб я направлял ополчение в Москву.

— Не делай этого, — она покачала головой, — литовец лжет. Он очень умен, но он чувствует себя застоявшимся в конюшне конем. Он хочет повоевать. Он хочет власти над Псковом, которой не имеет, и война даст ему эту власть.

— Он говорил, что если я поверну ополчение на запад, османы заключат союз с Крымским ханом.

— Турецкий султан не даст крымскому хану и пяти тысяч воинов. Этот союз останется пустыми словами, способными напугать тебя и не более. У османов есть чем заняться и без помощи Крыму. Они владеют северным Причерноморьем, низовьем Буга и Днепра, и больше им ничего от нас не надо. Их интересы лежат в магометанском мире, наши скудные земли их не прельщают. Они перекрывают нам торговые пути, и этого вполне достаточно, чтоб не связываться с Русью. Не верь в этот союз. Татары никогда больше не овладеют нашей землей, у них не хватит на это сил. Их попытка объединиться ни к чему не приведет — каждый из них тянет одеяло на себя, каждый хочет быть единовластным правителем, и каждый из них понимает, что единовластным правителем может быть только на своем клочке земли. Они жалки в своих попытках возвыситься, вместо того, чтоб возвысить свой народ.

— Литовец говорил, что мы потеряем Москву…

— Мы потеряем выход к Балтике, это перережет наши торговые пути. Мы потеряем Псков, и рискуем увидеть врага на стенах Новгорода. Отделение Москвы — вопрос убеждения Москвы в нашей силе. Победа на севере убедит их в этом лучше, чем торжественное шествие войска новгородского под стенами московского кремля. А потеря Ладоги и Пскова — это выжженная земля и тысячи убитых новгородцев. Наше ополчение — сильные и хорошо вооруженные мужчины, не раз бывшие в бою. Кто останется в нашей земле, если они пойдут бряцать оружием под окнами московских князей?