Дело бывшей натурщицы - Гарднер Эрл Стенли - Страница 31

– О, если суд позволит, – вмешался Декстер, – на этот вопрос уже несколько раз отвечали.

– И все время по-разному, – возразил Мэдисон. – Свидетельница может отвечать на вопрос.

– Хорошо, – рассердилась она. – Я не знаю, почему там стояла. Это вполне естественно. Я была… ну, я была там, и нет никакой разницы, почему я там была. Я стояла и видела, как обвиняемая выходила из квартиры, держа в руках клетку с канарейкой.

– Когда ваш друг мужчина вышел из лифта, вы бросились ему навстречу?

– Нет.

– Вы пошли к нему?

– Нет.

– Вы просто стояли и ждали, когда он подойдет?

– Нет, я сделала несколько шагов.

– Пошли или побежали?

– Пошла.

– Вы пошли навстречу ему?

– Сделала несколько шагов.

– И в это время вы были повернуты к обвиняемой спиной?

– Она ушла раньше. Открыла дверь на лестничную клетку и пулей выскочила.

– Еще до того, как ваш друг мужчина вышел из лифта?

– Почти одновременно.

– А какое освещение было в коридоре, миссис Ньютон? Насколько я понимаю, свет там неяркий?

– Вы понимаете неверно. Я жаловалась по поводу освещения, да и другие тоже, поэтому в начале года нам поставили новые лампы, да и давно пора. Раньше было темно, как в склепе. Можно было шею сломать.

– Итак, освещение было хорошим?

– Да.

Немного поколебавшись, Мейсон спросил:

– У вас есть водительское удостоверение, миссис Ньютон?

– Конечно.

– Можно взглянуть?

– Не понимаю, какое оно имеет отношение ко всему этому?

– И я тоже, – заявил Декстер, вставая. – Если суд не возражает, то я считаю, что это несущественно и к делу не относится.

Судья Мэдисон покачал головой:

– Это перекрестный допрос. Свидетельница показала, что узнала обвиняемую при таких обстоятельствах, которые могут быть чрезвычайно важны для защиты. Я не намерен ограничивать перекрестный допрос, пока он ведется в разумных пределах. Более того, суду понятно, что хочет выяснить своими вопросами защитник, и, следовательно, вопрос уместен.

Свидетельница неохотно открыла сумочку и достала права.

– Здесь указана дата моего рождения, – проворчала она, – а я, естественно, не хочу, чтобы о моем возрасте написали в газетах. Думаю, что это никого не касается.

– Меня не интересует ваш возраст, – возразил ей Мейсон, беря в руки удостоверение. – Меня интересует, есть ли какие-то ограничения. А, вот вижу. Вы не можете водить автомобиль без очков…

– Ну и что? – оборвала его свидетельница.

– По-моему, на вас сейчас нет очков.

– Так я сейчас не за рулем.

– Тринадцатого вечером вы тоже не были за рулем, когда увидели женскую фигуру, которую приняли за обвиняемую.

– Я не видела фигуру, которую приняла за обвиняемую. Я видела обвиняемую. Она выходила из комнаты, неся в руках клетку с птицей, и я сказала про себя, я сказала…

– Нас не интересует, что вы про себя сказали, – прервал ее с улыбкой Мейсон. – Позвольте спросить вас, миссис Ньютон, вы видите заголовок в газете, которую я показываю вам?

– Конечно, вижу. Могу прочитать и более мелкий шрифт… Ну, даже вон тот заголовок в правом углу: «Президент рассматривает бюджет на следующий финансовый год».

Задумчиво нахмурившись, Мейсон вдруг спросил:

– Вы носите контактные линзы, миссис Ньютон?

– Да!

– Когда вы начали их носить?

– Я получила их в полдень двенадцатого.

– И сразу отказались от очков?

– Не сразу. Я попеременно ношу то линзы, то очки.

– То есть тринадцатого вы еще полностью не привыкли к своим линзам?

– Ну, я хорошо в них видела.

– Но вы носили их целый день?

– Нет.

– На вас были линзы, когда вы вышли в коридор и увидели фигуру, которую приняли за обвиняемую?

– Я не помню.

– Давайте посмотрим, можно ли освежить вашу память. Когда вы надели их тринадцатого? Утром?

– Я не помню.

– Даму, выходящую из квартиры, которую вы выдаете за обвиняемую, вы узнали по одежде?

– Я знаю это ее твидовое пальто.

– Оно не было облегающим?

– Я уже говорила, что нет. Это мешковатое твидовое пальто.

– Значит, вы не видели лица, не видели фигуры, а лишь пальто и канарейку в клетке.

– Что еще вам надо?

– Мне не надо ничего, – опять улыбнулся Мейсон, – кроме того, чтобы вы сказали правду. Итак, вы не могли опознать обвиняемую по фигуре, так как вы ее не видели.

– Если суд позволит, то я бы констатировал, что это спорный вопрос, – внес свое замечание Декстер.

– И тем не менее я намерен оставить его, – ответил судья Мэдисон. – Я полагаю, что ситуация очевидна, и, если защита хочет подтвердить ее для протокола, я намерен разрешить.

– Я не могла разглядеть фигуру женщины, так как на ней была свободная одежда.

– Под одеждой вы имеете в виду это мешковатое твидовое пальто?

– На ней была и другая одежда.

– Но вы не видели ее?

– Я не могу видеть через пальто. У меня не рентгеновские лучи вместо глаз.

– Итак, все, что вы видели, – это фигура в твидовом пальто.

– Ну, я полагаю, что могу узнать пальто, когда вижу его.

– И птицу в клетке.

– Канарейку в клетке.

– Вы видели птицу?

– Прекрасно видела, чтобы узнать, что это канарейка.

– Принимая во внимание тот факт, что вы не собирались выезжать на машине, мы можем предположить, что на вас не было очков. Верно?

– Хорошо, – резко ответила она. – Я не надела очки, мистер Мейсон, но я не слепая.

– Благодарю вас, это все!

– У меня нет вопросов, – отозвался Декстер.

– Вызывайте следующего свидетеля, – объявил судья Мэдисон.

– Это все, ваша честь. Обвинению нечего добавить.

– Итак, – начал судья Мэдисон свое заключительное слово, – как драматично показал мистер Мейсон, в свидетельских показаниях есть определенные пробелы. Да, обвиняемую видели около камеры хранения, однако никто не видел, как она открывала ячейку и что туда клала.

Да, как оказалось, оружие принадлежит ей. И хотя драматичный перекрестный допрос последней свидетельницы, проведенный мистером Мейсоном, выявил ряд уязвимых мест в показаниях, у суда нет альтернативы, как привлечь обвиняемую…

Мейсон встал со своего места.

– И поскольку речь идет об убийстве, – продолжал судья Мэдисон, – обвиняемая не может быть освобождена под поручительство или залог.

– С позволения суда, я бы хотел сделать заявление, – выступил Мейсон.

– Пожалуйста, – разрешил судья Мэдисон.

– Я прошу слова для защиты.

Судья Мэдисон нахмурился и после минутного колебания заговорил осторожно, взвешивая каждое слово:

– У суда не было намерения чинить какие-то препятствия. Хотя суд действительно предположил, что поскольку это всего лишь предварительное слушание, то выступления защиты не будет. Суд приносит извинение защите за то, что объявил о взятии обвиняемой под стражу, не спросив защитника обвиняемой о его дальнейших намерениях. Однако, несмотря на это, суд подчеркивает, что в подобных делах, когда единственный вопрос, стоящий перед судом, – это вопрос о том, было ли совершено преступление, и когда есть достаточно веские основания считать, что обвиняемая совершила его, то нет нужды заострять противоречия в показаниях. Поэтому поступок суда очевиден. Я надеюсь, защита понимает эту в общем-то элементарную ситуацию?

– Защита понимает ее.

– Очень хорошо. Если вы намерены выступить, то пожалуйста, – разрешил судья Мэдисон.

– Я вызываю Горинга Гилберта, – объявил Мейсон.

Гилберт, в рубашке, застегнутой на все пуговицы и заправленной в брюки, и спортивной куртке, вышел вперед, поднял правую руку и занял свидетельское место. Когда секретарь суда записал имя и адрес свидетеля, Мейсон спросил:

– Вы знали при жизни Коллина Макса Дюранта?

– Да.

– Вас с ним связывали какие-то дела?

– Да.

– В последние несколько недель у вас с ним были деловые контакты?

– Да.

– В результате он заплатил вам какие-то деньги?