Огни Парижа - Картленд Барбара - Страница 30

– Но почему?

– Потому что я собираюсь жениться на дочери кузена Руперта. – С этими словами он вышел из гостиной.

Когда, поспешно выйдя из подъезда, маркиз подошел к карете, лакей виновато сказал ему:

– Молодая леди спустилась к озеру, милорд. Надеюсь, вы не рассердитесь, что я не помешал ей.

– Ничуть! – радостно ответил маркиз. – А сейчас займитесь каретой, она нам сегодня больше не понадобится.

Предзакатное солнце разогнало облака, и небо ярко синело, отражаясь в озере вместе с золотистыми лютиками, покрывавшими берега. Линетты нигде не было видно. Наконец маркиз увидел ее среди зарослей цветущего миндаля. Солнечные лучи играли на ее золотых локонах.

Линетта сняла шляпу и держала ее за ленты. Даже в своем бедном старомодном платье она отличалась изяществом и грацией, каких маркизу не случалось замечать у других женщин.

Девушка казалась хрупкой и почти невесомой, нимфой, поднявшейся из глубин озера.

Дарльстон подошел ближе. Линетта повернулась и увидела его. Маркиз остановился, улыбаясь.

В глазах Линетты сверкнула внезапная неудержимая радость.

Все чувства влюбленных слились в одно, заставив забыть обо всем.

Маркиз протянул к ней руки, и девушка упала в его объятия.

Быть снова рядом с ним значило для нее оказаться в раю. Какое блаженство сознавать, что он любит ее, что ей не нужно больше страдать, не нужно больше бороться с ним, сопротивляться ему.

– О моя любовь, мое сокровище! – нетвердым голосом произнес маркиз. – Я люблю тебя! Боже, как я люблю тебя! Я ведь думал, что лишусь тебя.

Линетта в страстном порыве прижалась к нему, и маркиз начал покрывать жадными поцелуями ее лицо, руки, волосы. От этих ласк девушка утратила представление обо всем, кроме того, что она принадлежит Дарльстону, что она – часть его!

– Я люблю тебя! – сказал Сэлвин снова. – Дорогая, мы можем пожениться! Ничто не может помешать нам, ничто!

– Но… мой папа… – пролепетала она.

– Ты – моя дальняя родственница. Фамилия твоего отца Дарл, это наша родовая фамилия. Твой отец – мой троюродный или четвероюродный брат, я даже не знаю, какой!

– Неужели это правда? – с трудом выговорила Линетта.

– Правда, – твердо заявил маркиз, как будто убеждая в этом себя самого.

Линетта никогда не узнает, подумалось ему, какие муки он пережил, опасаясь, что их родство окажется более близким.

– Каким он был? – спросила, помолчав, Линетта.

– Высоким и очень красивым, – ответил маркиз. – Он был очень обаятельным, все любили его.

– О, я знала это! Я знала! – перебила его Линетта. – Когда я впервые увидела тебя в Дувре, то почему-то подумала, что ты похож на моего отца. Должно быть, я инстинктивно почувствовала, что между вами было какое-то родство.

– Не слишком близкое, – улыбнулся маркиз. – Твое настоящее имя – Линетта Дарл. И знаешь, любимая, кроме меня, у тебя еще много родных, у нас большая семья.

Линетта теснее прижалась к нему.

– Мне не нужно много родни, – шепнула она. – Мне нужен только ты, ты один.

– А мне – ты. Наша свадьба состоится немедленно, любимая. Медовый месяц мы проведем, где ты захочешь – в Венеции, в Италии, в Греции, – все равно где, только бы мы были вместе.

– Неужели ты и правда… говоришь мне это? Неужели это правда, что ты не будешь стыдиться меня, что я могу стать твоей женой… не скомпрометировав тебя?

– Ты любила меня настолько, что была готова отказаться от меня, – сказал маркиз почти с благоговением.

Линетта никогда не должна узнать, какую слабость проявил ее отец, думал маркиз. Все это было так давно, что многие уже забыли о его помолвке, а тех, кто не забыл, можно убедить хранить молчание.

Это будет нелегко, но он сумеет это сделать. В одном он был совершенно тверд: Линетта встретится со своими новыми родственниками только после свадьбы, когда она вполне освоится с положением его жены.

Привлекая ее к себе, Дарльстон мечтательно произнес:

– Мы поженимся завтра или послезавтра по специальному разрешению. А потом у нас будет много-много месяцев на то, чтобы лучше узнать друг друга.

Он коснулся губами ее щеки, наслаждаясь нежностью девичьей кожи.

– Ты не забыла, что я должен доказать тебе, как я люблю тебя, и научить тебя любви?

– Я буду прилежной ученицей, – прошептала Линетта, – я так хочу быть с тобой, с тобой одним!

– Никого, кроме нас, и не будет, – пообещал ей маркиз, – пока я тебе не наскучу.

Заметив вопрос в глазах Линетты, он добавил с улыбкой:

– Пусть я повторяю твои же слова, но ты мне никогда не наскучишь. Ты – все, чего я когда-либо желал, все, что я мечтал найти и чуть было не потерял.

Не в силах сдерживаться, Дарльстон снова начал целовать ее, словно для того, чтобы убедиться, что его любимая здесь, рядом с ним.

Поцелуи были сначала легкими, как дуновение ветерка, потом они стали все настойчивей и настойчивей.

Линетту захватывали незнакомые ей ранее чувства. Ей казалось, что она вот-вот взлетит в воздух и станет, подобно стрекозе, кружиться над водой.

– Я люблю тебя! Люблю! – шептала она.

– И я люблю тебя, моя прелестная, невинная, чудная крошка!

– Все так чудесно, как в сказке, – счастливо улыбнулась она. – Ты уверен, что нам все это не снится?

– Нет, это жизнь! – ответил Дарльстон. – Я люблю тебя, Линетта. Ты завладела моим сердцем и подарила мне счастье любви.

Солнце, казалось, вспыхнуло в глазах девушки. Она склонила голову к нему на плечо и поклялась:

– Я обещаю, что буду любить тебя до скончания века всей душой и всем сердцем! И пусть вся наша жизнь будет пронизана любовью, ведь только тогда союз двух сердец приносит счастье.

– Это все, чего я хотел бы в жизни, – промолвил маркиз и снова прильнул к ее губам.

Так они стояли обнявшись, а на плечи им падали бело-розовые лепестки цветущего миндаля.