Сестры - Бут Пат - Страница 64

На мгновение он остановился в дверях – злой, чужой, и, похоже, не склонный к сражению.

Джули пошла к нему навстречу, и все ее планы канули в небытие. То, что только что было у нее в мыслях, стало несущественным. Грязные джинсы, грязная майка тесно облегали его тело, и ей пришло в голову, что она отвечает за него. Оставалась только интуиция, вобравшая в себя гнев, раздражение, всю боль и страдания долгих лет.

– Ну, Билли Бингэм, милости просим, блудный сын, – наконец проговорила она. – Пожалуйте назад, – добавила она почти сердечно и тут же пожалела, что тон оказался слишком просительным.

– Я здесь из-за картин, Джули. Там, за воротами, меня ждет грузовик.

– Ах, разумеется, за картинами, а не просто так. Как я могла забыть об этом! А я-то на одну секунду решила, что ты приехал повидаться со мной. Конечно, я уже смирилась со своей непригодностью: по-видимому, дело в том, что кто-то другой платит тебе, чтобы ты его трахал.

– Я не хочу сражаться, Джули. Я просто хочу забрать картины и уйти.

Черт бы его совсем побрал, он и в самом деле приготовился снести все, чтобы уйти. Она быстро отбросила ружьишко и схватилась за пушку.

– Знаешь, в один безумный миг я решила, что до твоего тела добрался Ивэн Кестлер.

Она внимательно вглядывалась в него. Краска залила его щеки.

– Откуда ты узнала про Ивэна Кестлера? – Что еще, эта ведьма преследует его? Неужели ее нельзя просто оттолкнуть? Неужто она так от него и не отвяжется? Решимость просачивалась у него сквозь все поры.

– Ах, да малыш Ивэн сам позвонил мне. Ты так тронул его, разве не понял? А когда ты отправился с ним в какой-то чертов клуб, то страшно уязвил его гордость. А знаешь, чего ему хотелось? Это почище любого извращения. Он хотел взглянуть на твои картины.

И она опять замолчала. Все шло как нельзя лучше. Его лицо побледнело, так же как и костяшки сжатых кулаков. Теперь единственное, что его волновало, это мишень, на которой сосредоточился его взгляд, и он принял вызов.

Билли негромко произнес:

– Ты не должна была позволять ему смотреть мои картины.

– Да… но я позволила, Билли. Я же знала, как ты гордишься . Это же была великолепная возможность узнать мнение о них настоящего эксперта. Должна признаться, я никогда не понимала твоей мазни, но, как ты всегда повторял, «кто я такая?». Ну а все мы хорошо знаем, кто такой Ивэн Кестлер, не правда ли, мой дорогой Билли?

Билли почувствовал, что теряет сознание. Ивэн Кестлер, который был знаком с Богами Искусства, запросто беседовал с ними, жил среди них. Ивэн, со столь всевидящим оком, что даже враги признавали его величайшим ценителем и судьей красоты. Ивэн говорил ему, что хочет посмотреть его работы, но Билли не отдавал себе отчета в том, что это могло значить. Перед лицом кестлеровского неодобрения мог ли он верить дальше в свою звезду, мог ли сохранять дальше веру в свой гений, которая выжила, несмотря на отсутствие признания? Что вся его жизнь без этой веры? Именно уверенность в своем искусстве поддерживала его в черные ночи, когда душа его неприютно скиталась по равнине мрака во все долгие часы, дни и недели отчаяния. Без его искусства жизнь становилась пустым сосудом, лишенным смысла в безжалостном и непостоянном мире. Без его искусства Джули Беннет выиграла, а он проиграл, и ему уже некуда будет скрыться от этой кошмарной правды. И он будет ничтожным, бездарным приживальщиком, нахлебником, каким она его себе всегда и представляла, и ему ничего не останется, как ублажать ее. Снова и снова будет он пресмыкаться на полу у ее кровати и молить о прощении, пока она будет готовить свое мощное тело к усладам. Как ни ужасно это было, но ему пришлось обдумать все это за считанные доли секунды.

– И ты не хочешь узнать, Билли, что думает Ивэн о твоих картинах?

Билли открыл было рот, но какой смысл был в словах?

Хорошими эти новости быть не могли. Джули Беннет слишком радовалась, а это означало, что она готовит какую-то гадость. У нее все было написано на ее хищном, ухмыляющемся лице, таком круглом и самодовольном, таком порочном в своей жестокости. Если Ивэну понравились его полотна, тогда он утвержден как художник и уничтожен как просто любовник. И поэтому он молчал, ожидая, когда острая бритва полоснет его и отнимет единственную жизнь, которая была ему нужна.

– Ну, знаешь, поначалу Ивэн молчал. Он просто опустился на стул, бедняга. А знаешь, что с ним случилось после? В жизни бы не поверила, если бы не увидела своими глазами. – Она поднялась, и ее огромная, как у горбатого, грудь, выпятилась, словно у оперного певца.

Билли напрягся.

– Он заплакал. Слезы лились в три ручья, Билли. Столько уродства вокруг. И он расплакался, увидев повсюду одно только уродство. – Она торжествовала победу, ее голос дрожал, высокий от счастья и в каждом произносимом слове. Это был приговор, низводящий жизнь в ад и обрекающий ее вечному проклятию, и это-то доставляло ей страшное удовольствие.

В глазах Билли появились слезы.

Она заметила их и воодушевленно продолжала экзекуцию. Он был в безвыходном положении. Потом можно будет восстановить его, но сейчас надо полностью изничтожить, сломив его волю и укрепив свою собственную.

– Мы с Ивэном поговорили об этом. Он в самом деле был потрясен. Самонадеянное уродство вконец его добило. Самоуверенность, которая допускает эти «бесконечные повторы», – это собственные его слова. Даже не предполагала, что он может быть таким чувствительным. Обычно представляешь себе этих дельцов чековыми книжками, в которых и бьются их сердца. Но нет, знаешь, твои работы очень на него подействовали. Мне показалось, что ему нужно плеснуть бренди, чтобы привести его в порядок. – Она засмеялась собственным словам, глядя на его пораженное лицо, и, едва пересилив себя, постаралась ослабить причиненную боль. – Разумеется, я сказала ему, что он слишком близко к сердцу воспринял картины и что не все так уж отчаянно плохо. Ты же знаешь, эти кабинетные геи к тому же гениальные драматические актеры. Я предположила, что, быть может… после нескольких занятий…

Билли посмотрел на нее. Так вот теперь его будущее? Значит, альтернативы нет? Для нее этот лепет – речь победителя, догадался он.