Патруль времени (сборник) - Андерсон Пол Уильям - Страница 65

Однако же, вспомнил он, существовал способ подать о себе весточку. Где-то в этих краях находилась станция визуального наблюдения, к сожалению одна-единственная, к тому же — что самое обидное — он не знал ее точного местоположения. Правда, разок-другой он на этой станции побывал и даже сам проводил недолгие наблюдения, но туда его привозил на виролете Стен Карский. Увлеченный беседой с приятелем, он совершенно не обращал внимания на окрестности, о чем теперь горько пожалел. Где это могло быть? Он только помнил, что видоискатели были направлены на стоявшее в ложбине приземистое деревянное строение, вероятно корчму или заезжий двор. Рядом проходила ухабистая размытая дорога, а над входом висела доска, на которой какой-то доморощенный художник намалевал нечто вроде церковной колокольни, написав под рисунком вкривь и вкось, но вполне разборчиво „Рим“. Необходимо отыскать эту корчму. Это его единственный шанс. Во время визуальной связи происходит эмиссия нейтрино, которую он легко сможет уловить своим детектором. К счастью, в момент катастрофы при нем оказался почти полный комплект исследовательской аппаратуры. Теперь несложно будет установить, когда начнется сеанс видеосвязи — тут-то он и попробует им показаться. Хорошо бы еще попасть в их поле зрения во время дежурства Стена, но это уж как повезет. Могут пройти годы, прежде чем он даст о себе знать и они организуют спасательную экспедицию. А пока придется пожить со здешними людьми, акклиматизироваться в давно минувшей эпохе, а потом, расспрашивая всех подряд, отыскать среди сотен заезжих дворов единственно нужный. С этой минуты выпускник Института истории средних веков и лингвистики магистр Твардовский перестал существовать, зато на свет появился родовитый шляхтич с саблей у пояса, его милость пан Твардовский. [22]

Избыток впечатлений и усталость сделали свое. Он даже не заметил, когда уснул. Разбудил его какой-то глухой стук. В первую минуту он не мог сообразить, где находится и что произошло. Стремительно вскочил и тут же стукнулся головой о низкий свод. От удара сразу вернулось ощущение реальности. Он нащупал рукоять сабли. Все в порядке. Его не ограбили. Он не знал, сколько прошло времени. В землянке ничего не изменилось, хотя со стороны входа просачивался слабый свет. Костер или утренняя заря? Перебирая руками по стене, он добрался до заменяющего дверь лаза и выкарабкался наружу. Над головой висели уже потускневшие звезды, небо посерело. Значит, скоро рассвет. Он проспал целую ночь. Костры словно бы пригасли, только негустой сизый дым стлался по поляне, смешиваясь с предрассветным туманом. Смолокура нигде не было видно. Может, еще спит в какой-нибудь норе, а может, отправился на охоту?

Он подошел поближе к тлеющему костру: несмотря на кунтуш и скафандр, холод пронизывал до костей. Из глубины леса долетали какие-то звуки, поблизости хрипло каркали вороны. Он напряг слух и вдруг вздрогнул. Неужели послышалось? Подавшись всем телом вперед, некоторое время стоял неподвижно. Звук повторился. Да! Ошибки быть не могло. Неподалеку ржала лошадь. Он выпрямился. Либо сюда кто-то едет, либо, как он и предполагал, смолокур соврал и где-то здесь прячет свою клячу. Настороженно прислушиваясь, он двинулся в ту сторону, откуда доносилось негромкое фырканье и постукивание копыт. Далеко идти не пришлось. В небольшом овражке за сколоченной из неструганых жердей оградой стояла лошадь. Он вытащил фонарик и направил на нее луч света. Нет, это была вовсе не кляча. Даже не будучи знатоком, он с первого взгляда понял, что в жилах этого коня течет благородная кровь арабских скакунов. Откуда у бедного смолокура такой жеребец? На ограде висели роскошно изукрашенное седло и упряжь. Он погасил фонарик и задумался. Почему смолокур врал? Что за всем этим кроется? Тихонько выбравшись из ограды, он вернулся на поляну. И вовремя, Из чащи донесся треск ломающихся веток, и на опушке появились два человека. Впереди шел, без сомнения, шляхтич. На нем был темного цвета кунтуш, у пояса — сабля. За ним шагал смолокур с каким-то свертком в руке.

Шляхтич учтиво снял шапку.

— Приветствую тебя, сударь. Позволь представиться — Винцентий Крымский герба Корабль, ловчий графа Немирского из Немирова, в чьих лесах твоя милость в данную минуту имеет удовольствие пребывать. С кем имею честь?

— Твардовский.

— А… пан Твардовский. Не из краковских ли Твардовских? Знаю… знаю… Слышал… Достойный род. А какими судьбами твою милость сюда занесло? В одиночку, без коня и без слуг?

— Беда приключилась. Я по реке плыл. Слуга потонул вместе с лодкой. Я остался в чем был. Прости, сударь, нельзя ли попросить тебя об одной услуге?.. Не дашь ли взаймы какую-нибудь клячу?

Твардовский вошел в роль и, припомнив, как говорили в те времена и какие выражения употребляли, старался держаться как можно естественнее. По-видимому, это ему прекрасно удавалось: ловчий снова поклонился.

— На все воля божья, — сказал он с приветливой улыбкой. — Что же до услуги, о которой ты просишь, считай, что тебе повезло. Я здесь держу одну лошадь из своего табуна. Прекрасный конь. Смолокур, бестия, любит его и ухаживает, как за своим. Получишь на время этого жеребца, а также дозволь пригласить тебя ко двору графа. Он человек добрый и гостей любит. Посидим, побеседуем за чаркой. А что за чудо, разреши узнать, твоя милость в руке держит? Самострел что ли?

Твардовский глянул и несколько смешался. В руке у него по-прежнему был зажат фонарик.

Уж что-что, а это ни в коем случае нельзя показывать Крымскому. И он небрежным движением спрятал фонарик за пазуху.

— А… так… ерунда… Дорожная шкатулка. А до графского двора далеко? — поспешил он переменить тему.

— Верст двадцать. Но лошади свежие. В миг довезут. Не станем же мы здесь завтракать. Во дворце и яства повкусней, и напитки. Ну, как ты решаешь?

— Я не голоден.

— Вот и отлично. Шимон! Седлай гнедого для вельможного пана Твардовского!

Мужик поклонился и, положив сверток на землю, нырнул в лесную чащу. Спустя несколько минут он вернулся с оседланным жеребцом. Между тем Крымский вывел из-за кустов коня, на котором приехал, и кивнул Твардовскому.

— Ну, на коней!

Они пустились вскачь. Крымский то и дело искоса поглядывал на своего спутника. Твардовский это заметил и в душе усмехнулся. Не зря он по многу часов проводил на манеже. Теперь можно не опасаться своеобразного экзамена по верховой езде. Все его причуды, бывшие неизменным объектом шуток в Институте, сейчас неожиданно принесли пользу.

Всадники галопом выехали из леса, но на дороге придержали коней. Крымский описал рукою широкий круг.

— Это все земли графа Немирского. Если твоя милость не против, устроим небольшой привал. Тут за холмом есть корчма. Выпьем по чарке за доброе знакомство. У здешнего корчмаря отменный мед. Армянин, иноверец, но в напитках разбирается не хуже знатного шляхтича.

— Воля твоя, — кивнул Твардовский. — Глоток меда еще никому не повредил.

— И верно!

— А далеко корчма?

— Близко. За тем взгорком.

И в самом деле, едва въехав на небольшой бугор, они увидели в ложбине у дороги большое, крытое гонтом деревянное строение. Над входом висела доска с кривой, но разборчивой надписью „Рим“. Твардовский резко осадил коня. Нет! Это совершенно исключается. Такого не может быть! И тем не менее зрение его не подводило. В ложбине во всей своей жалкой красе стояла корчма, которую он уже дважды видел через видоискатель зонда.

— Твоей милости знакома эта окрестность? — Крымский испытующе взглянул на своего спутника.

— Да… то есть нет… Я здесь никогда не бывал.

Спеша скрыть смущение, Твардовский хлестнул коня. Он сказал правду. Не мог же он признаться новому знакомцу, что появился на свет лишь восемьсот лет спустя, а корчму внимательно рассматривал через видоискатель пенетрационного зонда и видел, как в нее входили и выходили местные жители, жаждущие вина или горилки. Он быстро съехал вниз по пологому склону, ловко лавируя между росшими на пути деревьями. За спиной стучали копыта лошади Крымского. Всадники остановились на покрытом вязкой грязью дворе у входа в корчму. Изнутри доносился приглушенный гомон, но вновь прибывших никто не встретил.

22

Твардовский — распространенная польская фамилия; в частности, ее носил легендарный пан Твардовский из Кракова — герой польского фольклора, заключивший союз с дьяволом. — Прим. перев.